упоминали презервативы. Ни разу. Ни слова о том, чтобы «надеть резинку» или «предохраниться».
Он напряг память, прокручивая в голове обрывки фраз, услышанных сквозь окно.
«Кончай в неё, не тяни». — Это сказал Вадим. Или Стас?
«Заливай глубже, пусть течёт». — Колян, точно Колян.
«Ленка, ты горячая, давай, принимай». — И снова шлепки, и её крик, и чьё-то хриплое дыхание, и потом — удовлетворённый выдох, и слова: «Всё, готов. Следующий».
Они не предохранялись. Они кончали в неё. Все. По очереди. Один за другим. Всю ночь. И продолжают сейчас.
Литры спермы, — пронеслось в голове, и эта мысль была одновременно отвратительной и возбуждающей. — Они заливают в мою жену литры своей спермы. В её рот. В её... везде.
Он представил, как она стоит на четвереньках, а сзади в неё входит один из них, двигается резко, глубоко, а потом замирает, издавая низкий рык, и его семя изливается внутрь. Как она принимает это, как её тело содрогается в очередном оргазме. Как этот мужик выходит из неё, и его место занимает следующий, и всё повторяется снова. И снова. И снова.
Её живот, её бёдра, её губы — всё перепачкано их семенем. Она пьяна от оргазмов и чужой спермы. Она счастлива.
А он, её муж, сидит в семейном корпусе, окружённый чужими детьми и уставшими мамашами, и не может ничего сделать. Только слушать. Только представлять. Только сходить с ума от этой смеси ужаса и возбуждения.
Он встал с койки. Ноги были ватными. Подошёл к окну, посмотрел в сторону леса, за которым прятался домик номер двенадцать. Отсюда его не было видно, но он знал: там, в этом домике, прямо сейчас его жену имеют во все щели. И она стонет от удовольствия. И ей плевать на мужа, который только что звонил.
А чего я ждал? Что она расплачется и попросит забрать её? Что скажет: «Лёш, забери меня, они меня заставляют»? Нет. Я сам её толкнул. Я сам выбрал ей эти платья. Я сам отправил её с Игорем. Я хотел увидеть это. И я увидел. Вернее, услышал. И теперь не могу развидеть.
Он опустил взгляд на свой телефон. На экране — фото Лены. Обычное, домашнее, в фартуке на кухне, с улыбкой. Та Лена осталась в Саратове, в их квартире с часами-кукушкой. А новая Лена, Лена в красном кружеве и с размазанной помадой, Лена, которую «трахают сразу трое», — эта Лена принадлежала теперь не ему. Она принадлежала им. Игорю. Вадиму. Коляну. Стасу. Четырём мужикам, которые за одну ночь узнали её лучше, чем он за двадцать лет.
Он разблокировал телефон и набрал сообщение: «Лен, ты как? Всё хорошо? Перезвони, как сможешь».
Отправил.
Ответ пришёл через двадцать минут. Короткое: «Всё ок. Позвоню вечером. Целую».
И смайлик. Красное сердечко.
Алексей смотрел на это сердечко и думал о том, что в этот момент её губы, которыми она посылает ему виртуальный поцелуй, возможно, всё ещё хранят вкус чужой спермы. Или уже принимают новую порцию.
Он положил телефон на тумбочку и уставился в потолок. До вечера было ещё много часов. Часов, в которые он будет сидеть здесь, в этом чужом корпусе, и представлять, что происходит в домике номер двенадцать.
А вечером она позвонит. И снова будет врать. И снова на фоне будут слышны мужские голоса. И шлепки. И стоны. И он будет слушать. Потому что больше ничего не остаётся. Потому что он сам этого хотел. Потому что часть его — та самая, тёмная и больная, — уже не может без этого.
Он повернулся на бок и закрыл глаза. Перед внутренним взором снова встала картина: Лена, окружённая четырьмя
Игрушка старшеклассников (продолжение "Переломного уикэнда"). Немного истории