собирается образовать у себя внутри вокруг песчинки жемчужину, но потом без слов улеглась на покрывало, расставив ноги, и поманила Сашу рукой. Он скользнул к ней, присоединился языком к пизде, и у Маши на бёдрах тотчас появилась гусиная кожа. Маша привыкла себя сдерживать в ебле, закалила себя, и потому лежала молча и не двигаясь, переживая внутри себя сладостный пожар.
Она легла так, чтобы Саша поверх её живота видел лиманы и виноградники и успел заметить на тропинке случайных прохожих, а Саша, разглядывая знакомые благоданские пейзажи, одновременно занимал язык вкусом и осязанием, отчего возникала такая полнота ощущений, что у него сладко кружилась голова.
В каких железных рамках ни держала себя Маша, она потекла и создавала Саше поистине морской вкус. Саша воображал себя Персеем, спасшим голую Андромеду от морского чудища и теперь наслаждающимся вкусом своей победы. Лодыжка у Маши дрогнула, вырываясь из непреклонной воли своей хозяйки. И вдруг вслед за лодыжкой обе ноги целиком отказались ей повиноваться, взбрыкнули в воздух, Маша втянула живот и на выдохе обречённо застонала, пальцами терзая Саше на затылке локоны. Извиваясь от восторга, она вполголоса произносила слова на незнакомом языке. Саша закрыл глаза, чтобы не видеть её красное лицо и не быть свидетелем её слабости, и только онемевшим языком самозабвенно дрочил и дрочил её секель.
Выпив оргазм до дна, она вытянулась, затихла и вдруг уснула. Саша прикрыл Маше голову соломенной шляпой, надел свою панаму, растянул в руках полотенце и встал рядом так, чтобы своей тенью защитить её от солнца.
Через час Маша открыла глаза и удивлённо сказала:
— Михалёв, ты что, охранял мой сон?
Саше стало жутко стыдно, он скомкал полотенце за спину и всё отрицал.
— Ты что, стесняешься? Ты ведь охранял, я видела. Почему ты не хочешь принять лавры за свою службу?
— Мария Валентиновна, комплекс Эдипа.
— Ах да, ты рассказывал. Когда пойдём к тебе в гости?
— Ну... можно завтра.
— Хорошо. Договаривайся со своей мамой, завтра вечером зайду к вам.
И вновь море приняло обоих в свои объятья, качая на волнах, уверяя, что за шесть тысяч лет, что оно здесь, ничего здесь не изменилось и можно выбрать себе для существования любую дату как нашей эры, так и до неё.
— А Ваша фамилия не фон Дидериц случайно? — спросил Саша на берегу.
— Нет, я Маша Мазур, - сказала Маша; потом вскочила, набросилась на Сашу, преодолела его, опять стыдящегося сопротивляться во избежание случайного прикосновения к машиным сиськам, шумно дыша, заломила ему руку за спину, - На что ты намекаешь?
Саша боялся, что Маша сломает ему руку и потому, сосредоточившись, быстро и кратко пересказал «Даму с собачкой».
— Вот как, - задумчиво сказала Маша и освободила его, и вдруг спросила, - Как ты воспринимаешь иностранный язык применительно к своему бессознательному?
— Я помню, начинал работать переводчиком с профессором из Швейцарии. Многому научил меня. Так вот когда он мне позже снился или когда я его вспоминал, он обычно являлся мне говорящим со мной по-русски, хотя по-русски он ни бельмеса. Нормально у нас психика устроена, да?
— Мало кто такое понимает, - кивнула Маша; потом у неё в глазах засверкали искры и она сказала нарочито ровным учительским тоном, - Что ещё тебе рассказывал доктор Шнейдер?
— Да он не... - недоумённо проговорил было Саша, но заглянул Маше в глаза и вдруг понял, - А! Шнейдер из Достоевского!
Он захохотал.
Этим вечером Маша и Саша снова ебались у Розы. Они уже не торопились, подготовившись и настроившись. Едва резиновый хуй Маши, который она предварительно дала Саше облизать, вошёл ему внутрь меж
Вьюга