Они ушли на кухню и Саша с удивлением услышал, как Маша тоже начала «шокать» и в целом уверенно общалась южнорусским говором.
Обе вернулись разгорячённые, раскрасневшиеся и довольные друг другом и собой. Начался обед, почти семейный. Маша ловко пробовала небольшие кусочки и печёной курятины, и рыбы под соусом, и от каждого салата, чтобы составить себе впечатление о столе целиком и оставить место для пирога. Саша же сразу отстал от неё, нагруженный полной тарелкой курицы с овощами, не умея и не смея отказаться от щедрого ухаживания Екатерины Петровны.
— Не знаю, в кого Саша пошёл со своей филологией, - говорила она Маше, - Мы с отцом инженеры, а он совсем далёк от техники.
— У меня в семье я уже во втором поколении педагог, - отвечала дипломатично Маша, - Мама учительница у меня, и я педагогический кончила. Работаю переводчиком.
— А чего ж детей не учите?
— Я хотела себя попробовать на разных местах. Если я как педагог гожусь, это от меня не уйдёт.
«Ещё как годитесь», подумал Саша. Он чувствовал себя странно: будто сейчас решали его судьбу, игнорируя его присутствие, обсуждали его достоинства и недостатки. «У нас купец — у вас товар», вспомнил он читанные где-то присловья сватов, и покраснел.
— А отец у меня военный, - услышал Саша конец объяснения Маши и подумал, отчего же он сам не расспросил её.
Сидя за столом, Саша подробно рассмотрел половую униформу Маши. В платье очевидно была подкладка на самых важных половых местах, но горловина, несмотря на вышитый воротник, и длинные рукава, несмотря на вышитые манжеты, позволяли любоваться телом почти в открытую, хотя и в тонком хлопковом тумане. У Саши и самого сладко затуманилась голова от плавных и изящных жестов Маши, разносящих над столом её духи с загадочной фруктовой нотой. Она словно явилась из столетнего прошлого Благоданска, по ошибке зайдя не в свою дореволюционную дверь, а в гости к Саше.
А Екатерина Петровна вспоминала свою молодость и начало долгих отношений. «Отец бы сашин очень её полюбил; очень бы она ему понравилась, уж он бы ухаживал за нею», подумала она и её отношение к Маше уже не могло не учитывать этого взгляда издалека, и вдруг она словно бы ощутила умершего мужа снова рядом с собой, и это была такая радость, что у неё на глазах выступили слёзы, и она постаралась запомнить это своё откровение, чтобы вызывать его и в дальнейшем, общаясь с Машей.
Она вдруг стала размышлять над сутью своих отношений с мужем, будто получив теперь возможность сравнивать их с отношениями другой пары. Она заметила, как Саша стремился угодить Маше, как радостно повиновался ей и служил, и это было то же самое поведение, что и у его отца. Только Саша был вдобавок как-то особенно полно удовлетворён и счастлив в своём рабстве, и Екатерина Петровна невольно прониклась уважением к Маше, которая несомненно обладала своими действенными секретами. «Ничего не попишешь, молодёжь», думала она, «Смелее, чем мы.»
— Хотела я в Бушер поехать переводчиком, - рассказывала Маша, - Это в Иране атомную станцию Россия строит; да начались там эти обстрелы из Израиля, из Америки, не добьёшься визы теперь.
— А шо ж там, в Бушере, не с персидского разве переводят наши? — переспросила Екатерина Петровна.
— Нет; на английском всё теперь.
— Я сама английский всю жизнь учила - у школе и в институте. Так со словарём я понимаю, если статью читаю какую-нибудь по химической отрасли. А шоб говорить на языке — этого нет у меня.
И вновь родственница