Слова прозвучали слабее, чем он хотел, в них зияла трещина, потому что он и сам всё видел. Память о её тихих, глубоких стонах, вырвавшихся под ладонями Сергея, сидела в его мозгу как заноза.
— Она от тебя такой подлости не ожидала! Думала, ты друг, а ты... ты как все эти ушлёпки!
Серега оглянулся через плечо, будто проверяя, что их не слышат, и снова пристально посмотрел на друга.
— Да брось ты, не верю я в эту её наивность, Сань!
Лицо Сергея стало вдруг серьёзным, ностальгическим. В глазах вспыхнули тёплые, давние воспоминания, смешанные с горечью.
— Я её, Сань, блядь, с пелёнок знаю! Лет с семи тусуюсь у вас дома. Она ВСЕГДА такая была! Это её натура, её суть. Дразнить, манить, доводить до белого каления и делать вид, что ни сном ни духом!
Помнишь свои пятнадцать? День рождения? Ну, тот, где мы с Пашкой чуть не подрались из-за... — он снова сделал многозначительный жест в сторону пляжа, где сидела Лика.
Он замолчал, давая Сане время вспомнить, погрузиться в тот ядовитый, застрявший в памяти вечер. И Саня вспомнил. Вспомнил тот летний вечер, гостиную, полную его одноклассников.
Их квартиру три года назад. Вечер. Саня, Паша, Серёга. Все моложе, угловатее. Лика в коротком, обтягивающем черном платье.
Шёлк или атлас, неважно. Оно было по-праздничному открытым, вызывающим. Обтягивало каждую выпуклость, подчёркивало каждый изгиб, каждую линию её тела, которое в тот вечер казалось ему одновременно божественным и кощунственным.
Она смеялась, наливая им по чуть-чуть вина «для атмосферы», наклонялась над столом, и декольте открывалось так глубоко, что оба пацана, Паша и Сергей, уставились в одну точку, а потом перехватились взглядами, в которых вспыхнула подростковая, глупая ревность.
Из-за её улыбки, брошенной вроде бы обоим, но на секунду задержавшейся на Сергее. Они чуть не сцепились тогда в тёмном коридоре, шепча друг другу похабные оскорбления.
А Лика потом спрашивала с невинным видом: «Мальчики, вы чего притихли?»
— Она же всё время наливала нам, пацанам, — вернул его в настоящее голос Сергея. — Специально так нагибалась над столом, с этой бутылкой вина или сока, чтобы я чуть ли не носом в её сиськи утыкался. Чувствовал её тепло, запах духов... дорогих каких-то, цветочных.
Он замолчал, сглатывая, будто снова ощущая это. Его пальцы сжались в кулаки.
— А потом смотрела на меня, когда выпрямлялась. Такими глазами...
Сергей закатил глаза, пытаясь скопировать снисходительно-насмешливое выражение, и у него получилось жутковато-точно.
— Прямо как будто говорила: «Нравится, пацан? Смотри, но тронуть нельзя. Не твоё». А внутри, я чувствовал, она смеялась.
Он выдохнул и отступил на шаг.
— Я тогда с ума сходил, Сань! Реально! Ночью не спал, представлял. Пашка тоже. Мы чуть не подрались из-за неё, из-за её взглядов! Она это знала. Чувствовала. И ей это нравилось! Ей кайфово было видеть, как два пацана готовы друг другу рожи набить из-за её улыбки, из-за того, как это самое платье на ней сидело.
Он замолчал, его грудь тяжело вздымалась.
— В ней всегда это было, это... блядовитое начало, понимаешь?
Димон тихо фыркнул, одобрительно кивая. Сергей обернулся к нему, а потом снова к Сане, и продолжил ещё злее.
— Она не шлюха, нет. Она сучка, соблазнительница. Ей кайфово, когда из-за неё сходят с ума, когда пацаны на неё пялятся, а мужики пожирают глазами. Она ждёт, Сань! Ждёт когда её кто-то возьмёт! По-настоящему. По-мужски. Не спрашивая разрешения!
Сергей замолчал, тяжело дыша. Его горячий и налитый кровью взгляд уставился на Саню, требуя понимания и соучастия.
Его слова, как отравленные иглы, впивались в самое нутро Сани. Они были ужасны потому, что содержали в себе
?Бдсм по Инету?