внутренними. Хочу понять, какая у него проходимость.
— Димочка, — она обернулась к нему через плечо, мокрые волосы хлестнули его по лицу. В её глазах, сквозь завесу пьяного веселья, прорезались острые, предупредительные искорки. — Ты у нас сегодня, я смотрю, не только спасатель, но и главный инспектор по качеству? С проверкой выехал? Отчёт потом предоставишь?
— Обязательно! Устный и очень, ооочень подробный! — он засмеялся и, воспользовавшись тем, что её руки были заняты попыткой оттолкнуть его, запустил руку ей на грудь.
Его ладонь целиком накрыла её левую грудь. Пальцы впились в мягкую, невероятно податливую плоть, с силой, граничащей с болью, и нашли то, что искали: твёрдый, набухший сосок. Он, не щадя, сжал его между большим и указательным пальцем через ткань.
Прикосновение было настолько грубым и властным, что у Лики на миг выбило всё дыхание. Всё её тело затрепетало от шока, глаза расширились, а губы разомкнулись в беззвучном «Ах!». Но оно было и быстрым. Молниеносным, как удар змеи. Прежде чем её мозг отдал команду дать пощёчину, он отпустил. Рука исчезла так же быстро, как и появилась, скользнув обратно к её животу.
Лика резко, как ошпаренная, выкрутилась из его объятий, отплыла на шаг, создав иллюзию дистанции, и подняла указательный палец, прямо перед его носом с видом разгневанной школьной училки.
— Стоп-стоп-стоп, гражданин начальник! — произнесла она без прежней расслабленности, пытаясь взять под контроль ситуацию, которая уже явно выскальзывала из рук. — Инспекция завершена! Товар... — она с вызовом провела руками по своим мокрым бокам, от груди к бёдрам, будто демонстрируя экспонат, — соответствует всем заявленным стандартам, дальнейшие выборочные испытания приостанавливаются!
Она отдышалась, пытаясь поймать ритм своей же шутки, но её грудь тяжело вздымалась под мокрым топом, а щёки пылали.
— Иначе я на тебя жалобу напишу, — продолжила она, пытаясь вложить в слова угрозу, но получалось скорее кокетливо. — Прям в высшую инстанцию! В общество защиты... э-э-э... — она замялась, её взгляд метнулся к берегу, где сидел Саня, и на секунду в её глазах мелькнуло что-то вроде стыда, но она тут же подавила его, —.. .себя от тебя!
Она сказала это с такой преувеличенной, до абсурда смешной серьёзностью, разбавив фальшивый гнев лукавой, пьяной искоркой во взгляде, что Димон расхохотался.
Он понял: его «отшили». Но отшили красиво, по-женски, оставив ему лицо и формальный повод отступить без потерь. Как будто они оба были в сговоре, играя в одну и ту же сложную игру для зрителей на берегу. Её слова он воспринял как сладкий, щекочущий нервы аванс на будущее. Не «нет», а «не сейчас и не так грубо».
— Ладно, ладно, уговорила!— прокричал он, чтобы слышали все на берегу. — Каюсь, признаю свою вину! — он поднял руки в знак капитуляции.
Он был спокоен, потому что знал, что границу он прощупал, и она оказалась не такой уж и крепкой.
— Тогда, в качестве компенсации и знака примирения, — сказал он с фальшивой уступчивостью в тоне, — хотя бы прокатись на буксире. Как в детстве, помнишь? Честное пацанское, буду тянуть аккуратно.
Не дожидаясь ответа, он нырнул, исчезнув в зелёной пучине, и через секунду она почувствовала, как его руки обхватили её бедра сзади, а его коротко стриженая голова упёрлась ей прямо между ног, в самую чувствительную область.
Она издала короткий, перехваченный горлом звук, нечто среднее между «ах» и стоном. Через мокрый материал она прочувствовала каждую щетину на его затылке.
— Ди-им... — успела выдохнуть она, но он уже действовал.
Он рванул вперёд, потащив её за собой по воде, мощно работая ногами и взбивая за
Меня соседка затопила