четвереньки, подставляя себя Шарику, для последнего, ленивого лизания ее чувствительных складок, а остаточные ощущения все еще покалывали, по ее телу.
Только тогда, Светлана полностью обратила внимание на профессора. Она медленно подползла к его креслу, все еще на четвереньках, маска скрывала ее глаза, но не ее озорную улыбку.
— Ну давай же, — прошептала она хрипло.
— Ты был таким хорошим мальчиком, наблюдая. Закончи для меня. Вылей все на мои сиськи, пока я смотрю.
Профессор Харламов застонал, наконец-то получив возможность погладить себя. Потребовалось всего несколько отчаянных движений руки, прежде чем он извергся, густые струи спермы разбрызгались, по груди и ключице Светланы. Она оставалась совершенно неподвижной, позволяя ему оставить на ней след, и из ее губ вырвался тихий, довольный смех.
Шарик в последний раз ласково лизнул ее, прежде чем свернуться калачиком неподалеку, явно довольный, только-что произошедшим.
Профессор Харламов, тяжело дыша, протянул ей толстый конверт с 5000 долларами наличными. Его голос был хриплым, но всё ещё спокойным.
— Вы были… превосходны. Шарик не был таким расслабленным уже несколько месяцев.
Светлана, уже одетая, с плотно спущенной маской, кивнула ему в последний раз.
— Держу пари, Шарик не единственный, кто сейчас расслаблен, — рассмеялась Светлана и ушла, не сказав больше ни слова.
Следующий день был воскресеньем. Светлана лихорадочно работала над своим заданным заданием всё утро и весь день, но усталость после предыдущей ночи дала о себе знать. Наконец, она сдала задание в понедельник.
К утру вторника напряжение стало невыносимым. После лекции профессора Харламова она ждала его у его кабинета, сердце бешено колотилось. Когда, он позвал ее, она стояла перед его столом в своем обычном скромном свитере и джинсах, представляя собой образец невинной, трудолюбивой студентки.
— Олег Сергеевич мне очень жаль, — тихо сказала Светлана, голос дрожал, как обычно. «Мое исследование по репродуктивным расстройствам было сдано на пару часов позже. Я работала без перерыва, но из-за накопившихся дел... Я знаю правила, но, пожалуйста... Не могли бы вы дать мне небольшую отсрочку? Хотя бы на несколько последних исправлений? Я не могу позволить себе провалить защиту диплома».
Профессор Харламов откинулся на спинку стула, изучая ее тем же проницательным, знающим взглядом, который она чувствовала на себе накануне вечером. Он долго молчал, а затем заговорил своим спокойным, размеренным тоном.
— Светочка, крайний срок был четко и недвусмысленно установлен. Работы, поданные с опозданием, без предварительной договоренности или документально подтвержденной медицинской справки, обычно не принимаются. Боюсь, я не могу сделать исключение.
У Светланы перехватило дыхание. Слезы навернулись на глаза. Она тяжело сглотнула, сжимая руки на коленях. Затем, собрав последние силы, она посмотрела на него и тихо, почти шепотом, сказала:
— Понимаю, вас Олег Сергеевич. Но... Моя семья на меня рассчитывает. И я знаю, что, как и я, вы проявляете особый интерес к передовым методам репродукции собак. Он на мгновение растерялся. Ее голос на мгновение понизился, до того многозначительного, более хриплого тембра.
— В конце концов... Вы Олег Сергеевич выглядели таким расслабленным в тот вечер.
Повисла тяжелая тишина. Выражение лица профессора Харламова почти не изменилось, но в его глазах мелькнуло что-то, — узнавание, осторожность и оттенок невольного уважения. Он один раз постучал ручкой, по столу, затем медленно кивнул.
— Понятно, — спокойно ответил он.
— В таком случае... Я проверил вашу работу сегодня. Хотя она поступила немного позже установленного срока. Я приму её в том виде, в котором она была подана. Никаких штрафных санкций, для вас Светочка не будет.
Светлана с облегчением, дрожа, выдохнула, её щёки покраснели. «Спасибо, профессор. Огромное вам спасибо Олег Сергеевич».
Олег Сергеевич одарил её лёгкой, осторожной улыбкой. «Просто следите за тем,
Проворовались!