на максимуме, пока сладострастные стоны не перешли в жалобное поскуливание.
Отдышавшись, Ольга Романовна призналась:
— С ума сойти! Никогда не думала, что таким образом можно кончить! Нет, это ужасно... Это... это извращение... Хорошо ещё, что Сашу не разбудила. И... как теперь ехать в мокрых трусах?
— Как, как... Каком книзу! Да сними ты их, — выдала соломоново решение Дашка. — Тоже мне, бином Ньютона.
— Как сними? Свежие трусы в багажнике! С голой попой, что ли, ехать?
— Ну я же еду, — аргументировала свой совет Даша. — Лето на носу, не замёрзнем.
Слова дочери убедили женщину. После недолгого ёрзанья прозрачный от влаги комочек ткани удалось стащить с бёдер.
— И часто ты так ходишь? — поинтересовалась мать.
— В смысле?
— Ну, без трусов.
— По настроению. И по погоде. А что, нельзя?
— Но ведь... Случайно... Увидят... У тебя юбки все... еле-еле клитор прикрывают!
— А мне-то что? Кто увидит, пусть сам и мучается. Это уже не моя проблема.
Огорошенная этой извращённой логикой, Ольга Романовна замолчала, с тоской думая о том, что была дура дурой, придерживаясь пуританских условностей. И ладно бы, её кто-то заставлял блюсти целибат. Сама ведь добровольно и высокомерно засадила своё либидо в зиндан...
— Ма-ам, Сашка дрыхнет?
— Спит твой благоверный. Как младенец.
— Посмотри, у него стоит?
— Дашка, ты больная? Можешь о чем-нибудь, кроме секса, думать?
— Скучно же, мам. Ну посмотри, а?
— Кажется, не стоит...
— Кажется? А ты потрогай!
Тёща осторожно погладила зятя.
— Нет, не стоит. Да и сколько можно? Это же мужчине вредно...
— Ага, вредно ему! Как набухается, вечно кончить не может. Меня заебёт, сам заебётся, а всё никак! Прямо «перпетуум ёбиле»! — скаламбурила Дашка.
— Даша, ну что за выражения! — укорила её Ольга Романовна и с нежностью сказала: — Пускай Сашенька отдохнёт. Он сегодня так старался.
— Ага, старался твой Сашенька... Блядун такой. Кобельеро! — беззлобно выругалась Дашка. И тут же предложила: — Ма-ам, ты ему мокрые трусы под нос сунь.
— Зачем? — удивилась мать.
— Увидишь! — утром Дашка засекла, как муж реагирует на аромат тёщи, и хотела удостовериться, что ей не показалось.
«В самом деле, — подумала Ольга Романовна, — чего тупо скучать в пробке? А у Дашки можно поучиться всяким сексуальным премудростям. Где и когда дочка набралась этих знаний? То, что не от Александра — сто процентов!» Даже ей, с её пуританским воспитанием, после развода затворившейся в раковине обиды и мизантропии, это было понятно.
— Ну что? Действует? — через некоторое время поинтересовалась девушка.
— Действует! — с удивлением констатировала Ольга Романовна. — С ума сойти!
— Похоже, у Сашки даже у спящего на тебя встаёт! Говорю же, блядун он у нас! — Дашка махнула рукой и, сделав паузу, предложила: — Ма-ам, а сделай-ка ему минет.
— Что? Что сделать?!
Интонация и выражение маминого лица Дашку озадачили.
— Мамуль, ты что, серьёзно?
Ольга Романовна помотала головой. Член во рту — это отвратительно, это противно. А уж сперма... Вообще гадость! Женщину передёрнуло. Один-единственный раз муж, избалованный вниманием нерадивых студенток, с помощью минета корректирующих экзаменационную оценку, уболтал её пососать. И всё бы ничего, но в самый ответственный момент он схватил супругу за уши и не отпускал, пока не спустил в рот всё до последней капли. Ольгу вырвало прямо на ходу — до ванной она добежать не успела... От мерзкого вкуса эякулята и тошнотворного запаха не удалось избавиться даже после часа интенсивной чистки зубов и промывания носа!
— Нет, нет! Никогда этого не будет!
— Какая ты у меня, — хихикнула Дашка, наблюдая за гаммой чувств, отражающихся на лице мамы. —
Тупик половых чудес