который принимал, сжимался, выделял смазку, кончал (или не кончал — она уже не понимала). Её рот был мокрым от спермы, вагина — растянутой, анус — саднил. Она лежала на спине, на боку, на животе, на коленях — как её ставили. Кто-то пил пиво, глядя на неё. Кто-то курил, стряхивая пепел прямо на её грудь. Она не возражала.
Под утро, когда компания начала расходиться, Лера осталась лежать на ковре, голая, липкая, в разводах спермы и пота. Где-то играла музыка, кто-то мылся в душе, кто-то спал в ванной. Она смотрела в потолок и чувствовала пустоту. Не ту, что была до — тоскливую, голодную. А другую — полную, удовлетворённую, почти счастливую.
Артём, хозяин, подошёл, накрыл её пледом. Поставил рядом стакан воды. «Ты как?» — спросил он. Она улыбнулась — разбитыми, припухшими губами. «Нормально», — сказала она. Потом помолчала и добавила: «Когда следующая вписка?»
Он рассмеялся. Похлопал по плечу. «В пятницу. Приходи, будут новые лица».
Лера медленно поднялась, натянула джинсы, нашла трусики под диваном. В зеркале в прихожей она увидела себя — красные пятна на шее, следы пальцев на бёдрах, припухшие соски, размазанную тушь. Она не узнала себя. Но ей понравилось то, что она увидела.
Она вышла на улицу, в серое утро. Было холодно. Она надела наушники, включила громкую музыку и пошла домой. Там её ждала кровать, горячий душ и тишина. А в пятницу — новая вписка. Новые лица. Новые ощущения.
Прапорщик