— Ключ не давай. Пусть у себя в избе брачную ночь проводят...
Еремей понимающе кивнул и направился к двери.
Уже закрывая её, он услышал оклик барина:
— Постой-ка... Всё-таки дай им ключ. Сам посмотрю, что за товар. Девка лицом не вышла, зато ляжки у неё... уж больно аппетитные. Пусть порадуется первой ночи по-настоящему...
Еремей ушёл.
Под кроватью в этот момент творилось уже совсем неприличное.
Любава, возбуждённая до предела, быстро запустила руку в штаны Степану и крепко обхватила его твёрдый корень. Начала яростно наяривать, глядя ему прямо в глаза. Степан не выдержал и нескольких секунд — низвергся в портки мощными толчками прямо на глазах у изумлённой и разъярённой Марфы Игнатьевны.
Барыня, не церемонясь, толкнула Любаву в плечо — вылезай, мол, пока барин не заглянул.
Любава вынырнула из-под кровати, поправляя сарафан. Барин тут же набросился на неё шёпотом:
— Совсем ошалела, девка? Еремей нас чуть не застукал! А если бы матушка твоя пришла?!
Любава только хихикнула, прижалась к нему и сладко прошептала:
— Папенька, пойдёмте... Я вам кое-что очень интересное в беседке показать хочу. Прямо сейчас...
Она взяла его за руку и потянула к двери, увлекая подальше от спальни.
Как только шаги затихли в коридоре, Марфа Игнатьевна осторожно выглянула. Убедившись, что путь свободен, она прошипела Степану:
— Вылезай!
Степан быстро выбрался, подтягивая штаны. Хотел юркнуть к двери, но барыня поймала его за руку, как нашкодившего мальчишку.
— Стой! — тихо, но властно сказала она. — Сегодня после свадьбы жди меня на сеновале. И чтоб один был. Ступай.
Вышел Степан в полном смятении. В голове крутилось только одно: «Что она задумала?..»
Марфа Игнатьевна смотрела ему вслед. Глаза её были холодными и злыми. Она думала уже не о Степане.
«Значит, рыжая сука моего мужа захотела... Ну ничего, будет тебе мужик. И не один. После моих ребят ты на мужиков смотреть бояться будешь. В монастырь запросишься, тварь...»
Ночь после свадьбы выдалась тёплой и тихой. Степан сидел на сеновале уже минут двадцать, привалившись спиной к тёплому бревну. Сердце колотилось, как перед дракой. Руки вспотели. Он то и дело вытирал их о штаны и снова ждал.
Наконец внизу зашуршало сено. Лестница скрипнула. Степан замер.
Из темноты поднялась Марфа Игнатьевна. В одной лёгкой сорочке, волосы распущены, на плечах шаль. Даже в полумраке было видно — хороша баба. Сорок годков уже, а тело всё ещё крепкое, грудь высокая, бёдра широкие, походка тяжёлая, женская.
— Еле дождалась... — тихо проговорила она, отряхивая сено с подола. — Только ушёл, кобель старый.
Степан молчал. Просто смотрел. Днём, когда он её шантажировал, был смелым. А теперь, когда она сама пришла, вдруг оробел. Даже руку поднять боялся.
Марфа заметила это. Улыбнулась мягко, чуть грустно.
— Что, Степанушка... уже не нравлюсь я тебе? — спросила она тихо.
— Да что вы, Марфа Игнатьевна! — горячо зашептал он. — Вы... вы такая... я просто... не ожидал, что вы и правда придёте.
Она подошла ближе, села рядом на сено.
— После свадьбы барин меня очень любил, — заговорила она вдруг сама, глядя в темноту. — Каждый день брал. И после первого ребёнка, и после второго... исправно любил. А после четвертого будто остыл. Стал на девок деревенских заглядываться. Особенно на молодых. Я сначала глаза закрывала... а потом своими глазами увидела, как он в бане одну из кухарок имеет. Вот тогда и обозлилась.
Марфа вздохнула.
— Архип-кузнец... хороший мужик. Одинокий. Жена у него при родах умерла, сына Семёна один поднял, вон какой богатырь вырос. Новую бабу так и не завёл. Один раз
Взрослая стажировка, в детском саду