факт того, что я здесь, что оя вторгся в ее личное пространство, был настолько опьяняющим, что мой член затвердел мгновенно, едва я расстегнул ширинку. Он вывалился наружу, тяжелый и пульсирующий, головка уже блестела от выступившей смазки. Я не стал трогать его сразу.
Я просто смотрел на ее лицо на экране, на то, как сосредоточенно она следит за дорогой, и наслаждался своей властью. Мой член дрожал от напряжения, словно живой, пульсируя в такт биению сердца. Каждое ее моргание, каждый поворот головы вызывали новый прилив крови к паху.
Наконец я обхватил его ладонью. Кожа была горячей и натянутой до предела. Провел большим пальцем по вздувшимся на стволе венам и содрогнулся. Начал медленно, почти нежно двигать рукой вверх-вниз, сжимая у основания и ослабляя хватку у головки.
Взгляд был прикован к экрану. Она ничего не делала. Просто ехала. И это невероятно возбуждало. Я был невидимым богом в ее машине, тайным свидетелем ее повседневной жизни
Движения моей руки ускорились. Я сжимал член все сильнее, кулак скользил по стволу с влажным хлюпающим звуком. Я представлял, что моя рука — это ее рука, что она сама это делает, даже не подозревая, что я на нее смотрю.
Мои бедра задвигались сами собой, я буквально трахал свой кулак, глядя на ее безмятежное лицо. Член набух еще сильнее, стал почти багровым, головка набухла, готовая взорваться.Я чувствовал, как затекает спина, как напрягаются мышцы ног. Я был близок к оргазму.
Перешел на короткие, резкие движения, с силой сжимая ствол у основания. В голове роились образы: ее губы, ее грудь, ее руки на руле. И вот я кончил. Мощный, долгий спазм пронзил меня от паха до кончиков пальцев.
Первая струя ударила так сильно, что попала на экран ноутбука, оставив мутную каплю прямо на ее изображении. Остальные брызнули на живот и руку, обжигая кожу. Я застонал, продолжая двигать членом, выдавливая из себя последние капли.
На экране Елена Александровна свернула к дому и припарковалась. Она заглушила двигатель. Изображение погасло.
Я остался сидеть в темноте. В руке — липкая тяжесть, в голове — чувство абсолютного, всепоглощающего триумфа.
На следующий день школьные коридоры гудели иначе. Это был не привычный серый шум, а что-то раздражающее, несущественное. Я шел сквозь толпу, но больше не растворялся в ней. Нас разделяла невидимая стена, за которой хранилась тайна. Моя личная, абсолютная власть.
Я вошел в кабинет литературы одним из первых и занял свое место. Класс наполнялся, но я не видел лиц и не слышал голосов.
Я ждал.
И вот она вошла.
В этот миг всё изменилось. Раньше её появление вызывало смесь робости и восторга. Теперь я чувствовал только одно — власть.
Я смотрел на её белоснежную блузку и понимал: в машине, припаркованной во дворе школы, притаилась крошечная камера. И она принадлежит мне. Я видел её золотые часы и знал, что скоро снова увижу, как эта рука сжимает руль в интимной тишине салона.
Она стояла перед классом — идеальная и недосягаемая для всех остальных. Но её личное пространство, её уединение и её тайны уже были в моей власти.
Она положила на кафедру стопку книг. Движения оставались выверенными, как и всегда, но теперь для меня это был маскарад.
Я смотрел на её безупречность с усмешкой. Под этой маской не осталось ничего сверхъестественного. Это просто женщина, которая слушает попсу по радио и фальшиво подпевает себе под нос, когда думает, что её никто не видит.
Я видел это вчера вечером. Я видел её настоящую. И это знание делало меня сильнее её.
Она начала урок. Её голос, обычно уверенный и отточенный, теперь звучал лишь фоном. Я не
СЕМЕЙНАЯ ТРАДИЦИЯ