она снова и снова шептала: «Это просто собака». Её лицо, искаженное ужасом, было прекрасным в своей слабости. Я смотрел на её дрожащие губы и чувствовал, как по венам разливается тяжелый, густой жар. Она больше не была той школьной статуей. Она была живой. Раненой. И она принадлежала мне, даже не догадываясь об этом.
Я закрыл ноутбук и подошел к окну. Внизу, в свете тусклых фонарей, двор выглядел как обычно, но я чувствовал себя другим. Словно под кожей выросли новые мышцы. Словно я внезапно стал выше всех этих людей, идущих из магазина с пакетами.
В голове медленно, как в густом тумане, формировался вопрос: а что дальше?
Я не хотел её уничтожать. О нет. Уничтожить — значит потерять. Я хотел другого. Я хотел увидеть, как эта ледяная королева будет вести себя, когда поймет: её идеальный мир висит на тонком волоске. И конец этого волоска зажат в моем кулаке.
Нужно было дать ей знак. Совсем крошечный. Такой, чтобы она не поняла, кто это, но почувствовала, как холодная петля затягивается на её шее.
В три часа ночи, когда город окончательно вымер, поисковая строка выдала результат.
Её профиль в соцсетях был таким же, как она сама: безупречным, эстетичным и закрытым от посторонних глаз. На аватаре — Елена Александровна в театре. Тёмное платье с открытыми плечами, нить жемчуга и тот самый взгляд — прямой, спокойный, не допускающий лишних вопросов.
Я долго смотрел на это фото. Здесь она была хозяйкой жизни.
Пальцы привычно застучали по клавишам, создавая пустую страницу. Ни фото, ни имени, ни друзей. Просто цифровой призрак.
Я не собирался писать угрозы. Это было бы слишком просто и грубо. Мне хотелось другого — проверить, насколько прочна её броня.
В разделе «Сообщения» я прикрепил файл. Не видео — это было бы равносильно взрыву. Я выбрал аудиодорожку. Короткий отрывок, всего пять секунд, вырезанный из записи той ночи.
На этой записи не было слов. Только ритмичный, механический звук работающих дворников. Вжик-вжик. Вжик-вжик. Звук, который в ту ночь был последним, что она слышала перед тем, как нажать на газ.
Нажал «Отправить».
Сердце колотилось так, будто это я, а не она, только что совершил преступление. В комнате стало слишком душно.
Я откинулся на спинку стула, глядя в серый потолок. Теперь сообщение висело в цифровой пустоте, ожидая, когда она коснется экрана.
Этот звук — тихий, почти медитативный — для любого другого человека не значил ровным счетом ничего. Но для неё он должен стать криком. Напоминанием о том, что её идеальная жизнь больше не принадлежит ей одной.
Интересно, когда она его услышит? В постели, под теплым одеялом? Или завтра утром, за чашкой кофе, перед тем как надеть свою шелковую броню?
Я закрыл глаза, и в ушах всё еще стояло это ритмичное: вжик-вжик, вжик-вжик. Обратный отсчет начался.
***
Глава 4. Елена Александровна
Вечер не принес успокоения. Напротив, тишина собственной квартиры, которой я всегда так дорожила, теперь казалась враждебной. Стены будто стали тоньше, а окна — прозрачнее. Каждое движение в подъезде заставляло замирать и вслушиваться: не за мной ли?
Бокал вина стоял нетронутым на мраморной столешнице. Есть не хотелось. Хотелось только одного — чтобы время шло быстрее, стирая ту ночь из памяти, как ластик стирает неудачный набросок.
Телефон, лежавший экраном вниз, глухо вибрировал от уведомлений из рабочих чатов. Я не притрагивалась к нему. В тридцать два года жизнь казалась отлаженным механизмом, где всё подчинено расписанию. Теперь этот механизм был сломан.
Ближе к полуночи оцепенение немного отпустило. Ноги сами принесли в спальню. В мягком свете ночника комната выглядела уютной и безопасной — крепость из шелка и дорогого дерева.
Поездка к дяде (часть первая)