к закату, и Виктор, выглянув в окно на покрытый лужами опустевший двор, потянулся и пошел на кухню готовить ужин.
Юлька ввалилась, когда он уже пил чай, листая ленту в телефоне. Вдрызг пьяная, девушка налетела на стол, ойкнула, отшатнулась, стараясь сохранить равновесие.
— Тебе помочь, Юля?
— Нет-нет, — замотала она головой, — мы тм это, разлили чть-чть.
Она с трудом ворочала языком, глотая половину гласных, и стыдливо улыбалась. Развернувшись к Виктору спиной, она зачем-то решила открыть нижний выдвижной ящик, наклонилась, пошире расставив ноги для равновесия. Прилипший к попе подол задрался, обнажив верхнюю часть узких девичьих бедер и — Виктор готов был поклясться, что ему не показалось — край белых трусиков. Они мелькнули как вспышка фотоаппарата, на короткий миг, но запечатлелись в памяти мужчины, пожалуй, навсегда.
— Тряпка на раковине, — подсказал он, сам залившись краской от смущения.
Юлька схватила тряпку и, держась рукой за стену, поспешила обратно в комнату.
Только когда она ушла, Виктор понял, что сидит с застывшей на полпути ко рту чашкой. Мысли неслись ураганом, и в этот раз их уже было не остановить. Сам не свой, он представил Юльку тут, на кухне, как она наклоняется, спускает трусики из-под своего платьишка, демонстрируя жадно пожирающему ее глазами Виктору Семеновичу свою задницу. В груди кольнула зависть к этому Ване, которому довелось видеть Юльку голой: голую маленькую грудь, голый плоский животик, голую влажную...
Виктор все же одернул себя. Нет, нельзя допускать такие мысли. Просто нельзя, и все. Налив себе еще кружку чая, он вернулся в гостиную, чтобы отвлечь себя просмотром чего-нибудь на ноутбуке.
3. Юля
Впервые за последние несколько дней Юле было хорошо. Хмель ударил в голову, прогнав мысли об этом говнюке Ване, о его измене с этой сукой... Боль и ненависть, жгучая ненависть сквозь слезы обиды кипели в ней со вторника, когда она узнала. Никому, даже Але не говорила, варилась в этом дерьме одна, пока, наконец не нашла в себе силы расстаться. Больно было до очумения. Страшно было. Но Юля смогла, не стала слушать оправдания, не далась в наглые руки. Прогнала говнюка, проплакала час и, не в силах оставаться одной в своей съемной квартире, побежала сначала в магазин за выпивкой, потом к Але домой. Она знала, что подруга ее поддержит.
Вернувшись из кухни с тряпкой, Юля стала вытирать пролитую на пол колу у дивана.
— А ты чего вся красная? — спросила Аля, подняв взгляд от телефона.
— Да блин, — Юля не сдержала смешок. Он закончила вытирать и повалилась на диван, положила голову на теплые мягкие бедра подруги.
— Что «блин».
— Ты злиться будешь, — Юля посмотрела на Алю снизу вверх с какой-то виновато-шутливой улыбкой, будто гость, съевший последний кусок праздничного торта.
— Не буду, — Аля положила руку ей на голову, погладила по красивым черным волосам.
Юля сбивчиво, заговорщическим шепотом рассказала ей об инциденте на кухне, одновременно не без удовольствия прокручивая его у себя в голове.
— Чего?! Ты перед папой трусами светанула? — Аля, не совсем понимая хмельной головой, как на такое реагировать, только прикрыла рот рукой, выпучила глаза.
— Прости, случайно вышло.
— Ну ты даешь, конечно.
Они помолчали. В Юлиной голове роились странные, запретные мысли, но ни одну из них она не могла полноценно ухватить, сфокусироваться. Все, что ей оставалось — плавать в этом новом ощущении без направления, как в туманном море.
Монастырь "Святой Женевьевы"