возбуждения, то ли от подступающих слёз. Нажала запись.
— Вот, — сказала она в камеру. Голос был уже не томным, как минуту назад, а сбивчивым, смущённым. Таким, каким она никогда не позволяла себе говорить с «папиками». — Ты увидел. Увидел, какая я... извращенка. Ну вот. Я фантазирую об отце. Ты, наверное, догадывался. Но теперь точно знаешь.
Она замолчала, глядя куда-то вбок, в тёмный угол комнаты. Потом снова повернулась к камере:
— Я здесь поэтому. На этом сайте. Потому что я не могу ему признаться. Это сумасшествие. Он прибьёт меня. Или из дома выгонит. Или... я не знаю. Он — в отличие от меня — нормальный. Это я извращенка.
Её губы дрогнули в жалкой, кривой усмешке.
— Надеюсь, тебе понравилось. Ну или хотя бы было не противно. Ты единственный, кто знает. Кроме тебя — никто. Ты... сохрани это. Или удали. Я не знаю. Просто... я хотела, чтобы ты знал. Ты спрашивал, почему я здесь. Вот, теперь знаешь.
Она хотела ещё что-то сказать, но не нашла слов. Просто выключила запись и прижала телефон к груди.
Два видео. Одно — пошлое, грязное, запретное. Второе — исповедальное. Она пересмотрела второе и поморщилась: голос дрожит, глаза бегают, под конец чуть не заплакала. Но именно это и было правдой.
Она прикрепила оба файла к сообщению и написала:
«Андрей. Это я. Настоящая. Я знаю, ты, наверное, не такого хотел. Но ты просил рассказать, почему я здесь, — и вот. Посмотри. И потом реши, хочешь ли ты продолжать общаться со мной после этого. Я пойму, если нет».
Палец завис над кнопкой «Отправить». Сердце колотилось как бешеное. Это был Рубикон. Если он посмотрит эти видео — он узнает всё. Если он действительно незнакомец — что ж, одним извращенцем больше. Если же нет...
Она нажала «Отправить» и отбросила телефон в сторону.
В коридоре было тихо. Диана и Инга давно спали. Мать с отцом — тоже. Весь дом спал, и только Алиса лежала без сна, глядя в потолок, и ждала ответа от человека, который, возможно, был ближе, чем она думала.
— -----
Раннее утро воскресенья, 21 июня. Комната Дианы
Диана не спала почти всю ночь.
Сначала она просто не могла уснуть. Инга лежала рядом, свернувшись калачиком и прижавшись к ее плечу, и тихо дышала во сне. Ее короткие волосы щекотали Диане шею, а тонкие пальцы сжимали край подушки. Все было так, как Диана мечтала, — и именно поэтому сон не шел. Она боялась, что наступит завтра, и сказка кончится. Инге нужно будет уходить — домой, к родителям, в эту чертову квартиру, где на нее кричат и бьют посуду. А Диана не хотела ее отпускать. Она хотела, чтобы эта ночь никогда не заканчивалась. Чтобы рассвет забыл взойти, а время застыло в этом моменте: их переплетенные ноги, прохладные простыни, запах цитрусов и чего-то неуловимо родного.
Она повернулась на бок, подперев голову рукой, и просто смотрела на Ингу. Та спала безмятежно — лицо разгладилось, исчезла вечная складка между бровей, губы чуть приоткрылись. Во сне она казалась еще моложе, еще беззащитнее. Диана осторожно, едва касаясь, взяла ее руку в свою и держала так, не двигаясь, боясь разбудить. Ей хотелось прижиматься к Инге, обнимать до боли, вжать в себя, раствориться в ней. Но она не хотела тревожить ее сон — этот редкий, спокойный сон без кошмаров.
Она пролежала так несколько часов. Смотрела, как лунный свет скользит по бледной щеке, как темные ресницы чуть подрагивают, как мерно поднимается и опускается грудь под одеялом. И чувствовала, как внутри разливается тепло — не возбуждение, не страсть, а
Самый лучший день