но я и, по-видимому, она чувствовали, что рушится между нами метровая стена из тысячелетней системы сын-мать.
— Я не могу... — грустно произнесла она, медленно прикрыв глаза. Моя ладонь обхватила её челюсть, чуть сжав в облатси губ, это был намек.
Мама тут же открыла глаза, смотря на мой отраженный в стекле холодный взгляд, — Можно... мне... пойти погулять, — на выдохе произнесла она, сделав паузу. — Пожалуйста?
Я сделал задумчивый вид, будто я еще подумаю. Минуту и я отпустил её лицо.
— Хорошо, — обойдя с другого бока, произнес я, видя, как тут же расцвела моя мать. — Но только со мной. — продолжил я.
Последние слова бросили ее в краску. Секундная радость сменилась испугом. — Но... То есть как? Нет... — начала она, пытаясь встать.
Однако я прижал ее плечи, и она села обратно. — За тобой нужен глаз да глаз. Вдруг ты к любовнику пойдешь... — шепотом на ушко произнес я, хотя в доме кроме нас никого не было. Глядя в зеркало, в нем поплыло мамино отражение вместе с тушью.
— Буду ждать в десять у гаража, оденься как-нибудь сексуально: чулки там, юбку покороче, — словно приказ прозвучал в тишине от меня.
Без пяти минут я встретил маму, та уже не чувствовала себя такой радостной, как днем. Она неловко вошла в машину, будто к незнакомцу, затянула ремень безопасности, отстраненно смотря в боковое окно.
Мы доехали довольно быстро, тем более что наша дорога прошла в атмосфере молчания, и лишь подъезжая к ночному клубу, месту, которое я выбрал для того, чтобы «развеяться», мама наконец заговорила.
— Макс, послушай, — с неким отчаянием произнесла она, схватив мою руку у руля, не давая выйти из машины. Это было дерзко. Что она себе позволяла? Однако, не желая расстраивать себе вечер с самого начала, я все же решил её выслушать.
— Там много людей, можешь быть со мной как обычно... — уткнувшись вниз, произнесла мама.
— Я буду таким, чтобы нам никто не помешал... — ответил я, хотя сам понимал, что нельзя на людях требовать от мамы того, что дома.
— Сама выйдешь. — буркнул я, убрав её руку с моей.
В темноте машины и ночи я не мог по—настоящему оценить костюм матери, лишь подходя к клубу в свете неоновых ламп, я наконец видел её наряд.
Впрочем, таращился на неё не только я, но и грузный лысый мужик на входе в черной футболке, который преградил мне путь.
— Куда? — бросил он грозно, смотря на меня. — Паспорт!
Он у меня был, но мой авторитет перед мамой заметно снизился после слов охранника.
— Ты что, не видишь, я с дамой, — еле осмелившись, пробурчал я, указав на Светлану. Охранник свел брови, намереваясь что—то сказать, но тут же перевел взгляд на мою маму.
— Нихуя себе милфа! — фыркнул он, подойдя ближе, явно таращась на её декольте. Я тоже повернулся. В этот миг я заметил нервное выражение матери.
Но раскрыться, что я её сын, было никак нельзя.
По маминой заднице прошелся шлепок, от которого она дернулась, сав свою мелую сумочку в руках и посмотрев на меня с обидой.
Охранник же легко улыбнулся, не переставая глазеть на Светлану. — Ладно, проходите.
Зайдя во внутрь, мы медленно прошли от вестибюля мимо столиков и танцующей молодежи до бара.
Пока мы шли, я не мог не отметить, что все будто смотрели на нас, а главное — на Светлану.
— Какая соска. — слышалось от парней, сидящих со своими девушками.
— Повезло ему [мне]. — вторили другие.
— Сколько она стоит? — возмущались девушки, видевшие потерю к
Встреча с художником