— Что я не понимаю? — Варя шагнула вплотную к кровати. Её кулаки сжались, ногти впились в ладони с такой силой, что на коже остались белые полумесяцы. — Что ты делала это ради меня? Что он заставил тебя? Что у тебя не было выбора?
Татьяна молчала. Слёзы текли по её щекам, оставляя мокрые дорожки на бледной коже.
— Это правда, — сказала она наконец. — Он сказал — если я не приду к нему сама, он возьмёт тебя. Он обещал, что отдаст тебя солдатам. Всем. По очереди.
Варя замерла. Эти слова ударили по ней иначе — не как пощёчина, а как удар под дых, выбивающий воздух из лёгких.
— Ты врёшь, — сказала она, но голос уже не был таким твёрдым.
— Я не вру. — Татьяна села на кровати, уже не пытаясь прикрыться. Простыня сползла, обнажив её грудь — большую, красивую, с тёмными сосками, на которых ещё остались следы зубов. — Он сказал — или ты, или Варя. Выбирай. И я выбрала.
— И поэтому ты... — Варя сглотнула. — Поэтому ты кончала под ним?
Татьяна закрыла глаза. Её лицо исказилось — так искажается лицо человека, которого ударили в самое больное место.
— Я не знаю, почему моё тело... — Она запнулась. — Я не хотела этого. Я ненавидела каждую секунду. Но тело... оно предало меня. Оно не спрашивало. Оно просто...
— Тебе понравилось, — перебила Варя. — Скажи это. Скажи честно. Ты хоть раз можешь сказать честно?
В комнате повисла тишина. Такая густая, что её можно было резать ножом. Где-то за окном прокричал петух. В соседнем дворе залаяла собака. А здесь, в душной спальне, где всё ещё пахло чужим мужчиной и сексом, мать и дочь смотрели друг на друга через пропасть, которой не было ещё неделю назад.
— Да, — сказала Татьяна едва слышно. — Мне понравилось. Не он. Не то, что он делал. А то, что моё тело чувствовало. Я не хотела этого. Я молилась, чтобы это прекратилось. Но когда он... — Она всхлипнула. — Когда он касался меня там... когда он делал это... моё тело отвечало. И я ничего не могла с этим сделать.
Варя смотрела на мать и чувствовала, как внутри что-то ломается. Не вера в мать — эта вера треснула ещё вчера, когда она увидела их спящими в обнимку. Ломалось что-то другое. Что-то, что связывало её с детством. С тем миром, где мама была самой сильной, самой правильной, самой непогрешимой. Где мама не могла предать папу. Где мама не могла стонать под врагом. Где мама не могла лгать.
— Хорошо, — сказала она. Голос стал чужим — холодным, металлическим. — Тогда я сделаю это вместо тебя.
Татьяна вздрогнула так, будто её ударили током. Её глаза распахнулись, и в них мелькнул ужас — настоящий, животный, тот самый, который был там в первый день, когда Вернер вошёл в дом.
— Что?
— Я пойду к нему, — сказала Варя. — Сегодня вечером. Когда он вернётся. Я скажу ему, что буду с ним. Что он может делать со мной всё, что захочет. А тебя оставит в покое.
— Нет. — Татьяна вскочила с кровати. Простыня упала на пол, и она осталась стоять голая посреди комнаты — высокая, статная, с пышной грудью и длинными светлыми волосами, которые рассыпались по плечам. Следы от пальцев Вернера темнели на её бёдрах — синяки, которые ещё не успели пожелтеть. — Нет, Варя. Ты не понимаешь, о чём просишь.
служебный роман