в паху, и плоть. Твёрдая. Налитая кровью. Уже влажная на конце.
Татьяна посмотрела на это — и внутри что-то перевернулось. Не от отвращения. От того, что отвращения не было. Было что-то другое — тёмное, горячее, стыдное. То, что заставляло её приходить к нему каждую ночь. То, что заставляло её тело отвечать, даже когда разум кричал «нет».
Она обхватила его ладонью. Почувстовала, как он дёрнулся от прикосновения — совсем чуть-чуть, но она заметила. Почувствовала, как напряглись мышцы его живота. Почувствовала, как изменилось его дыхание — стало глубже, чаще.
— Значит, вот оно, орудие, — сказала она. — Не такое уж и страшное.
— Warte ab, — усмехнулся Вернер. — Подожди.
— Нет, — Татьяна наклонилась ниже. Её губы почти касались его плоти, и она чувствовала запах — мускусный, мужской, с примесью пота и желания. — Я тебя разряжу. Быстро. Легко. Чтобы у тебя не осталось зарядов. Ни одного.
— И что потом?
— Потом, — она подняла на него глаза, — ты не тронешь мою дочь, потому что просто не сможешь.
Вернер рассмеялся — низко, гортанно, запрокинув голову. Его смех заполнил комнату, отразился от стен, смешался со стрекотом сверчков за окном.
— Du bist tapfer, — сказал он. — Храбрая. Aber naiv. Очень наивная. Ты думаешь, одного раза хватит? Один выстрел — и всё? Nein, Татьяна. У твоего мужа было столько же зарядов, сколько у меня? Или больше? Или меньше? — Он смотрел на неё, ожидая ответа, но она молчала. — Видишь. Ты не знаешь. А я знаю. И я скажу тебе — одного раза мало. Нужно больше. Много больше.
— Тогда я сделаю это столько раз, сколько нужно, — Татьяна сжала его крепче. — Я сделаю это сейчас. И потом. И ещё раз. Пока ты не опустеешь. Пока не сможешь даже думать о том, чтобы...
— Gut, — перебил Вернер. — Хорошо. Тогда начинай.
И она начала.
Её губы сомкнулись вокруг его плоти — горячей, твёрдой, пахнущей мужчиной. Она почувствовала вкус — солёный, чуть горьковатый, вкус его желания. Её язык скользнул по головке, и Вернер шумно выдохнул сквозь зубы. Его пальцы впились в простыню.
Татьяна закрыла глаза. Она не хотела видеть его лица. Не хотела видеть эту усмешку, эту сытость, эту власть. Она хотела только одного — довести его до конца. Выжать. Опустошить. Забрать у него то, что он мог отдать её дочери.
Она двигалась медленно, размеренно — вбирая его глубже, потом отстраняясь, потом снова глубже. Её язык работал без остановки — скользил, обводил, нажимал. Её губы сжимались и расслаблялись в ритме, который она уже знала. Она знала его тело. За эти дни она выучила его лучше, чем хотела бы — каждую жилку, каждый изгиб, каждое место, от которого его дыхание сбивалось.
— Ja, — выдохнул Вернер. — Genau so. Именно так.
Его рука легла на её затылок — не давила, просто лежала, тяжёлая и горячая. Татьяна не сопротивлялась. Она продолжала — глубже, быстрее, с влажными звуками, которые заполняли комнату. Она чувствовала, как он пульсирует у неё во рту. Чувствовала, как напрягаются его бёдра. Чувствовала, как его дыхание становится рваным, хриплым, почти звериным.
— Schneller, — приказал он. — Быстрее.
Она подчинилась. Её голова двигалась быстрее, губы скользили по всей длине — от основания до самой головки и обратно. Слюна текла по подбородку, но ей было плевать. Она слышала, как он стонет — низко, гортанно, на немецком, и эти слова она не понимала, но ей и не нужно было. Она понимала другое — его тело дрожало. Его пальцы вцепились
Диана. Тематическая встреча