Повернулась на другой бок. Я обнял ее со спины. Прижался. Член снова вставал. Но я не трогал. Просто дышал. Ее запахом. Ее теплом.
Она взяла мою руку. Прижала к своей груди. К сердцу.
— Спи, — прошептала она. — Завтра будет новый день.
Я закрыл глаза. Уснул. Впервые за долгое время — без стыда.
Я проснулся через час. Тело помнило всё. Её тепло, её запах, её внутри. Но голова уже включила защиту. Нельзя, чтобы Федя что-нибудь узнал. Никогда.
Она спала на боку. Волосы разметались по подушке. Я поцеловал её в плечо. Тихо. Она не проснулась.
Я встал. Натянул трусы, джинсы, футболку. Вышел в коридор. Босиком. Раскладушка в гостиной стояла нетронутой — я на ней так и не спал. Я смял простыню, бросил сверху плед. Для вида.
Потом сел на кухню. Включил чайник. Руки не тряслись. Странно.
Через полчаса вышел Федя. Заспанный, лохматый. Увидел меня, зевнул.
— Ты чего такой ранний?
— Не спалось, — сказал я.
Он кивнул. Налил чай. Сел напротив.
Мария Николаевна вышла через десять минут. В халате. Волосы собраны. Увидела меня. Ничего не сказала. Поставила сковороду на плиту.
— Яичницу будете? — спросила ровно.
— Да, мам, — сказал Федя.
— Да, спасибо, — сказал я.
Она жарила яйца. Я смотрел на её спину. На то, как халат обтягивает бёдра. Вспоминал, что под ним. Она не оборачивалась.
Позавтракали. Собрались. Вышли в школу.
Утро было серое, но без дождя. Асфальт мокрый. Лужи. Мы шли молча минут пять.
Потом Федя сказал:
— Слушай, у меня новость.
— Какая?
Он покраснел. Я такого не видел давно.
— Мы с Аней поцеловались. Вчера, когда я её провожал.
Я остановился. Посмотрел на него. Он улыбался. Стеснялся. Но был счастлив.
— Ну ты даёшь, — сказал я. — Поздравляю.
— Спасибо, — сказал он. — Это мой первый поцелуй вообще. Если не считая детского сада.
Я кивнул. Мы пошли дальше.
— А у тебя? — спросил он. — Был первый секс?
Я споткнулся. Буквально. Нога заехала в лужу. Кроссовок промок.
— Что? — переспросил я.
— Ну секс. Первый раз. Был уже? Ты просто никогда не рассказывал про девушек.
Я замешкался. В голове пронеслось: её комната, её кровать, её тело надо мной. Член в ней. Сперма внутри.
— Не было ещё, — сказал я. — Не случилось.
Федя кивнул. Не стал давить.
— Я думаю, главное — чтобы человек давал всего себя, — сказал он серьёзно. — И ты ему. А не как у матери с отцом.
Он замолчал. Посмотрел в небо.
— Они же любили друг друга. Вначале. А потом отец стал играть. И всё рухнуло. Потому что он не давал себя. Только забирал. Мать устала.
Я слушал. Горло сжалось.
— Ты хороший, Федь, — сказал я.
— Да ладно, — он улыбнулся. — Я обычный.
Мы подошли к школе. У входа стояли старшаки из ПТУ. Курили. Увидели нас. Кто-то хмыкнул. Я сжал кулаки. Федя опустил голову.
— Не обращай внимания, — сказал я.
— Я привык, — ответил он.
Мы зашли внутрь. Разделись. Пошли в класс.
Я сел за парту. Достал телефон. Уведомлений не было. Dirtyfartinghole молчала.
Я убрал телефон. Достал тетрадь. Обычный день.
Но внутри всё горело. Не от похоти. От того, что я держал во рту. Её вкус. Её тайну. Её любовь? Не знал.
Федя сел рядом. Открыл учебник.
— ЕГЭ скоро, — сказал он. — Надо готовиться.
— Надо, — сказал я.
Учительница вошла. Начался урок. Я смотрел в окно. Серое небо. Мокрые деревья.
Твоя экзекуция. Колибри