конец десятого класса. Скоро лето. Экзамены. Москва маячила где-то на горизонте, но пока — только учебники, зубрежка и бессонные ночи.
Но после того случая я не появлялся в доме Феди.
Вообще.
Прошло три недели. Я находил причины. То отец приехал. То голова болит. То надо повторять тригонометрию. Федя звал. Я отказывался. Он не настаивал, но я видел — обижался.А я смотрел на стримы. С удвоенной силой. Каждую ночь. С 3:30 до 5:40. Иногда днём, если был один дома. Забивал на уроки. Смотрел. Дрочил. Иногда не дрочил. Просто смотрел. На её лицо. На её тело. На то, как она улыбается в камеру.
Мне не было плохо. И это пугало.
Я привык. К стыду. К тайне. К тому, что сплю с матерью лучшего друга. Что люблю её. Что не могу это остановить.
Федя не отставал.
В школе он подходил ко мне на переменах.
— Егор, ты чего? Мы месяц не сидели вместе. Зайди. Мама спрашивает.
— Не могу, ЕГЭ.
— Да брось. Мы же не круглые сутки учимся. Приходи вечером. Аня тоже будет.
— В следующий раз.
Он вздыхал. Отходил.
Потом стал задавать неудобные вопросы.
— Слушай, — сказал он однажды в столовой. — Ты обиделся на меня? Или на мать?
— Нет, — сказал я. — С чего ты взял?
— Не знаю. Ты просто... избегаешь. Как будто боишься.
— Никого я не боюсь.
— Тогда в чём дело?
Я жевал пирожок. Смотрел в тарелку.
— Дело в ЕГЭ, Федь. Я хочу в Москву. Мне нужно сдать.
— Я тоже хочу. Но я не перестал общаться с друзьями.
Он был прав. Я это знал. Но сказать правду — не мог.
— Ладно, — сказал он. — Как будешь готов — заходи.
Он ушёл. Я остался сидеть. Смотрел на его спину.
Телефон вибрировал в кармане. Уведомление. Dirtyfartinghole начала трансляцию. Сейчас. Днём. Пока Федя в школе.
Я достал телефон. Посмотрел на экран. Её лицо. Она улыбалась. Шептала что-то в камеру.
Я выключил экран. Убрал телефон.
Пошёл на следующий урок.
Сел за парту. Достал тетрадь. Ручка дрожала в пальцах.
Я думал о ней. О нём. О том, как долго это может продолжаться.
Ответа не было.
Был май. Почти каникулы. Дождь лил как из ведра — такой же, как в тот вечер, когда я остался у них. Я сидел дома один. Отец в рейсе. Телефон молчал. На стримы я уже час не смотрел — надоело.
И вдруг звонок в дверь.
Я пошел открывать. На пороге стояла Мария Николаевна.
Я обомлел.
На ней была легкая куртка, мокрая насквозь. Волосы слиплись. Джинсы темные от воды. В руках — пакет с чем-то.
— Здравствуй, Егор, — сказала она. — Не ждал?
Я молчал. Она зашла сама. Сняла кроссовки в прихожей. Куртку повесила на вешалку. Под ней оказалась простая кофта. Влажная, но не мокрая.
— Федя думает, что я у подруги, — сказала она. — Не переживай.
Она прошла в гостиную. Села на диван. Я стоял в дверях. Не мог пошевелиться.
— Уговор не забывай, — добавила она. Голос ровный. — Я помню.
Я сел напротив. На стул. Смотрел на неё. Она смотрела на меня.
— Я понимаю твои чувства, — сказала она тихо. — Но не могу ответить тебе тем же.
Сердце ухнуло вниз. Я знал это. Знал с самого начала. Но услышать — больно.
— Знаешь, Егор, сколько мужиков до тебя было? — спросила она. Без злости. Просто факт. — Десятки. Может, сотни. Я не считала. Вебкам — это одно. Но до того, до сайта... тоже было. Я не святая.
Она помолчала.
— Тем более я мать твоего друга. Та и как ты можешь любить шлюху?
Последнюю фразу она сказала с горечью. Не с жалостью
Кыргызское счастье