с кровати не сможет без посторонней помощи. Коляска. Навсегда. Эта мысль была тяжелее любой физической боли.
– То есть... я больше никогда не смогу ходить?.. И... с этим тоже всё? – голос Патрика прозвучал хрипло, почти безжизненно.
Врач кивнул с искренним сочувствием.
– Мы сделаем всё, что в наших силах. Реабилитация начнётся уже через несколько дней. Но да, по текущим данным — нижняя параплегия и стойкая эректильная дисфункция.
Когда врач вышел, в палате повисла тяжёлая тишина. Только дождь стучал по подоконнику и капельница мерно щёлкала.
Камилла первой нарушила молчание. Голос дрожал, но она старалась говорить твёрдо:
– Патрик... мы справимся. Слышишь? Я люблю тебя...
Она прижалась к нему, насколько позволяла койка, и положила голову ему на грудь. Её длинные чёрные волосы разметались по его больничной рубашке. Патрик вдохнул их запах и почувствовал странный, почти запретный прилив возбуждения где-то в глубине сознания. Не между ног — там была только тупая боль. А в голове.
– Камилла...Ты заслуживаешь нормальной жизни... а не мужа в коляске, который даже...
Она резко подняла голову. В её тёмных миндалевидных глазах блеснули слёзы и что-то ещё — решимость.
– Замолчи. Я твоя жена. Четыре года назад я сказала «да» тебе, а не твоим ногам и не твоему члену. Мы разберёмся. Вместе. Я буду сама толкать твою коляску, если понадобится. Я никуда не уйду.
Она наклонилась и поцеловала его по-настоящему. Губы горячие, язык настойчивый, почти отчаянный. Патрик ответил. Слабым, но жадным поцелуем. В этот момент он понял: их жизнь только что раскололась. Одна часть осталась на мокром асфальте. Вторая начиналась здесь.
Камилла отстранилась, но не отпустила его руку. Она легла рядом, прижавшись всем телом, насколько могла.
– Помнишь нашу первую ночь после свадьбы? – прошептала она ему на ухо. – Ты меня так трахал в том отеле в Алматы, что я кричала на весь этаж. А потом мы стояли на балконе и смотрели на горы... Ты сказал, что никогда не отпустишь меня.
Патрик закрыл глаза. Воспоминание вспыхнуло ярко: её золотистая кожа в лунном свете, её стоны, её ногти на его спине.
– Я помню, – ответил он хрипло. – Я всегда буду помнить.
Они лежали так долго. Дождь за окном постепенно стихал. Камилла гладила его по груди, а Патрик чувствовал, как внутри него растёт что-то новое. Страх. Любовь. Беспомощность. И едва заметный, стыдный интерес к тому, как его молодая жена будет жить дальше без того, что он больше не сможет ей дать — ни как мужчина, ни как тот, кто может просто встать и обнять её.
Перед тем как уйти с палаты, Камилла поцеловала его в губы ещё раз и прошептала:
– Я не уйду от тебя. Никогда. Что бы ни случилось.
Патрик кивнул. Но уже знал, что в его жизни наступает новый период
****
Прошёл месяц. Тридцать два дня, которые перевернули их жизнь навсегда.
В квартире было тихо. Только мягко гудел холодильник на кухне и за большим окном гостиной шумел ночной город. Патрик сидел в своей новой инвалидной коляске с электроприводом у окна. Мягкий плед прикрывал его неподвижные ноги, но он всё равно чувствовал их - тяжёлые, чужие, будто кто-то приделал к его телу два бесполезных мешка с песком. Ни одного движения ниже пояса. Ни единого намёка на жизнь. Врачи сказали прямо: нижняя параплегия. Коляска теперь - его ноги. Навсегда.
Внутри него всё ещё кипела смесь ярости, беспомощности и глубокой, почти животной тоски. Он, который раньше мог подхватить Камиллу на руки, прижать к стене и трахать стоя, пока она не начинала кричать его имя, теперь даже не мог встать без
Десерт к шашлычку