посторонней помощи. Каждый раз, когда он смотрел на свои неподвижные бёдра, в груди поднималась волна стыда. Но в последнее время к этому стыду примешивалось что-то новое, тёмное и пугающе сладкое. Что-то, от чего у него пересыхало во рту и учащалось сердцебиение.
Камилла носилась по квартире, как всегда полная молодой, нерастраченной энергии. Горячая казахская кровь, тело, созданное для страсти. Сегодня она была в его любимой белой футболке, которая едва прикрывала её упругую, круглую попку, и чёрных коротких шортах. Длинные чёрные волосы собраны в небрежный хвост, золотистая кожа слегка блестела после недавнего душа. Она продолжала ухаживать за ним с невероятной нежностью: помогала пересаживаться, делала массаж ног, готовила его любимые блюда, шутила, целовала в макушку. Но Патрик видел правду. Видел, как она иногда замирала посреди комнаты, сжимала бёдра и быстро отводила взгляд. Видел, как её соски проступали под тонкой тканью даже от лёгкого сквозняка. Видел, как она краснела, когда их глаза встречались.
По ночам в их большой супружеской кровати она прижималась к нему всем телом — горячая, уже мокрая, тихонько тёрлась о его бедро и пыталась сдерживать стоны, кусая подушку. Днём она иногда резко уходила в ванную, и Патрик слышал приглушённые звуки — быстрые, отчаянные движения пальцев и сдавленные всхлипы облегчения. Но он знал: это не помогало. Облегчение длилось час, максимум два, а потом всё начиналось заново.
Вечером она вышла из душа. Кожа ещё влажная, в воздухе квартиры стоял густой запах кокосового шампуня, её любимых восточных духов и чего-то более глубокого, животного - запаха её возбуждения. Камилла подошла к Патрику босиком, ступая почти бесшумно по тёплому паркету. Без слов села ему на колени прямо в коляске, обхватила руками за шею и сильно прижалась тяжёлой, налитой грудью к его груди. Её соски были твёрдыми, как камешки.
– Как ты сегодня, милый? – прошептала она, целуя его в висок. Голос был низким, чуть хрипловатым.
– Терпимо, – ответил Патрик, обнимая её за талию. Руки ещё слушались, и он сжимал её с той силой, на которую был способен. – А ты? Расскажи честно.
Камилла ответила не сразу. Она уткнулась лицом ему в шею, глубоко вдохнула его запах и замерла. Её бёдра слегка задвигались — почти незаметно, но Патрик почувствовал каждое движение. Тепло её киски сквозь тонкую ткань шорт обжигало его бедро.
– Я скучаю по тебе..., – тихо сказала она. – Мне очень плохо, Патрик. Я не знаю, сколько ещё смогу так.
Он сглотнул. Сердце заколотилось чаще.
– Расскажи подробнее. Я хочу знать всё.
Камилла отстранилась и посмотрела ему в глаза. В её тёмных миндалевидных глазах плескались отчаяние, стыд и нестерпимое желание.
– У меня овуляция. Я возбуждаюсь, в последнее время очень часто, даже сейчас. Чувствуешь? – Она взяла его руку и решительно засунула себе в шорты. Там было обжигающе горячо, скользко и невероятно мокро. Пальцы сразу намокли. – Я теку весь день. Даже когда готовлю тебе ужин или толкаю твою коляску по коридору. Думаю о том, как ты раньше резко входил в меня, как держал за волосы и трахал так глубоко и жёстко, что я кричала на всю квартиру. А теперь... пальцев уже не хватает. Мне нужен настоящий, твёрдый, толстый член. Чтобы растягивал, чтобы било по самой матке. Чтобы я чувствовала себя женщиной.
Она говорила и краснела всё сильнее, но не останавливалась. Голос дрожал.
– Я мастурбирую по три-четыре раза в день прямо здесь, в нашей квартире. Захожу в спальню, ложусь на нашу кровать, раздвигаю ноги и кончаю... но через час снова теку. Я схожу с ума, Патрик.
Похождения Анны (часть вторая)