домой. Она достаточно сообразительна, чтобы понять, что между нами все кончено. Но в глубине души я надеялся, что она все еще будет рядом, и я смогу, хотя бы в последний раз высказать о ней то, что она заслуживает. Но другая моя часть хотела, чтобы она просто исчезла из моей жизни, и мне бы больше никогда не пришлось ее видеть или разговаривать с ней.
Перед уходом Гарри позвал меня к себе в кабинет на верхнем этаже. Подходя к его секретарю, я гадал, о чем пойдет речь. Сегодня он уже сделал для меня больше, чем я мог когда-либо надеяться.
— Закрой за собой дверь, Фил, - сказал мне Гарри, когда я входил в его кабинет.
Занимая кресло напротив него, я все еще не мог понять, зачем я здесь.
— Я знаю, Фил, какую тяжелую работу ты проделал для нас по делу "Томпсон Кемикалз", и что Вернон пошел с Тимоти на само судебное разбирательство, что, как я тогда еще говорил Вернону, было очень плохим решением.
— Ну, теперь, я думаю, мы знаем почему.
— Да, и ему доставляло удовольствие тыкать тебя в это носом.
— Так и было.
— Что ж, я бы тоже хотел немного ткнуть его в это носом, предложив тебе в будущем занять его место младшего партнера у нас. Конечно, тебе нужно будет приобрести еще немного опыта, прежде чем мы предложим тебе это. Но могу обещать, что если ты останешься с нами и будешь продолжать хорошо работать, то будешь вознагражден за свои усилия.
— Не знаю, что и сказать, спасибо вам. Но я еще не решил, что делать. Захочу ли я вообще остаться на Манхэттене или нет.
— Я понимаю. Просто подумай об этом, хорошо? Когда сядешь и примешь свое решение, мы будем рады видеть тебя здесь, - ответил Гарри.
Я встал и пожал ему руку, еще раз благодаря его, прежде чем уйти домой, не возвращаясь в свой офис. И все еще не был уверен, чего мне ожидать дома, но скоро я узнаю.
Когда я вхожу в квартиру, я вижу перед собой некоторые вещи Симоны, там же, где они всегда и находились, а из спальни доносился какой-то шум. Я повесил пальто и поставил портфель на пол, прежде чем направиться в спальню, где, надеялся, она собирает свои вещи.
На кровати лежал ее чемодан и вокруг была разбросана одежда. Она поворачивается и видит меня, видно, что она плакала, ее лицо выглядит опустошенным и усталым. Сначала она ничего мне не говорит, а вместо этого снова обращает свое внимание на шкаф, забирая свою одежду.
Я все еще стою у входа в нашу спальню, скрестив руки на груди, и жду, когда она хотя бы обратит на меня внимание.
— Чего ты хочешь, Фил? Я скоро закончу, может ты подождешь в гостиной, а еще лучше выйдешь ненадолго, - наконец заявляет Симона.
— Зачем? Разве ты не хочешь хотя бы честно встретиться со мной в лицо? Разве ты не хочешь признаться в своей лжи, коварстве и предательстве?
— Чего ты хочешь? Ты хочешь, чтобы я встала на колени и умоляла тебя о прощении? Этого не произойдет, ты и сам это знаешь, - упрямо ответила она.
— Я действительно совсем не знал тебя, так, Симона? Ты так хорошо скрывала эту холодную, ранящую часть себя. Ты меня полностью одурачила.
— Это было не так уж сложно. Ты настолько же доверчив, насколько и невежественен, - ответила мне Симона с такой язвительностью, какой я никогда раньше от нее не слышал.
— Действительно? Ты проводила со мной наши дни и ночи, признавалась,
Первая женщина