показал, как правильно рубить сухостой, как связывать дрова верёвкой, чтобы было удобно нести. Я слушал, кивал, делал, что говорят. Но мысли были там, на поляне. Среди смеха и чокающихся рюмок.
На обратном пути я нёс огромную вязанку дров. Плечо горело, руки дрожали, но я шёл быстро. Иногда доносился смех Алисы - громкий, заливистый. Иногда её смех переходил в крик, и я слышал слова:
— Я вообще-то замужем!
И потом мужской смех. Низкий, басовитый, многоголосый.
Я ускорил шаг. Антон что-то крикнул сзади, но я не слушал.
Когда мы вышли на поляну, уже почти стемнело. Костровое место было готово, камни лежали кругом, в центре уже весело потрескивали мелкие щепки. Я сложил дрова возле кострища и пошёл искать Алису.
Она стояла возле палатки. Их палатки. Большой, зелёной, уже натянутой и закреплённой колышками. Алиса нарезала овощи на складном столике - перед ней лежали помидоры, огурцы, зелень, большая разделочная доска и туристический нож. Вокруг неё, на брёвнах и карематах, сидели мужики. Все. Дима, Леха, Колян, Серёга, Паша. Они что-то обсуждали, смеялись, пили из своих кружек.
— Всё в порядке, Алиса? - спросил я, подходя ближе.
Она подняла голову. Улыбнулась. Но в улыбке была какая-то нервозность.
— Да, вон только эти не дают нормально нарезать, - она кивнула на мужиков. - Играют со мной. Трогают сзади, а я должна угадать, кто.
Она сказала это легко, как нечто само собой разумеющееся. Как будто быть замужней женщиной, которую трогают сзади пятеро мужиков, - это нормально для похода.
Я почувствовал, как злость охватила меня.
— Что значит трогают? - спросил я тихо.
Дима встретил мой взгляд и поднял руки вверх, изображая невинность.
— Артём, всё нормально, братан. Мы ж по-дружески. Не кипятись.
— По-дружески? - переспросил я. - Мою жену?
— Ой, да ладно тебе, - отмахнулся Леха, который уже был заметно пьян. - У нас так принято. В походе все сближаются. Алиса не против, правда?
Они все смотрели на неё. И она, вместо того чтобы сказать «нет, я против», улыбнулась. Смущённо. Немного виновато.
— Артём, ну правда, они просто шутят, - сказала она. - Это несерьёзно.
Я понял две вещи в тот момент.
Первое, они были пьяны. Все. Кто-то чуть-чуть, кто-то уже прилично. Коньяк, который они пили в автобусе, и то, что добавили на привале, сделало своё дело.
Второе, я был один. Совсем один. В лесу, с женой, которая не видела ничего страшного в том, что её лапают, и с мужиками, которые смотрели на неё как на кусок мяса.
Я медленно подошёл к столику, взял нож и начал помогать Алисе резать овощи. Молча. Злой. Мужики постепенно замолчали, глядя на меня. Это подтверждение того, что я боюсь. А бояться нельзя.
Мы быстро всё нарезали, разложили по тарелкам, поставили на стол. Борис достал ещё бутылку коньяка, налил всем, поднял тост.
— За хорошее начало! - сказал он. - И за то, чтобы дальше было ещё лучше!
Выпили. Я выпил тоже. Коньяк обжёг горло, и по телу разлилось тепло. Я взял мясо пожирнее - шашлык, который они жарили на костре и закусил побольше, чтобы не опьянеть. Но соревноваться с молодыми было сложно. Они пили и не пьянели. А я чувствовал, как голова становится ватной, как мысли путаются, как исчезает чёткость границ.
Костёр горел отлично. Освещал поляну, палатки, лица. Палаток было три, одна большая, наша с Алисой, и две поменьше для остальных. Как мы будем укладываться, было не совсем понятно, но этот вопрос отложили на потом.
Борис начал рассказывать истории про походы, про эту реку, про пороги, на которых тонули туристы. Потом попросил каждого немного рассказать о себе.
Инцест в моей голове