всё отчетливее, а запах дешевого алкоголя и табака начинает перебивать аромат её духов. Он идет медленно, с каждым шагом становясь всё ближе, и звук его тяжелых ботинок по гравию звучит как приговор. Наконец, он останавливается прямо перед скамейкой, нависая над Диа массивной, темной тенью.
— Эй... — его голос звучит глухо, с сильным хрипом, пропитанный алкогольным одурманиванием. Он делает резкий вдох, словно втягивая в себя запах её кожи и волос. — Ты что тут одна сидишь, красавица? В такое время... в таком наряде...
Он протягивает руку, и его грубые, мозолистые пальцы медленно, почти осторожно, касаются кончиков её рыжих волос, которые рассыпались по плечам.
Диа сжимает губы, боясь издать даже самый тихий звук. Она понимает, что любой ответ, любой всхлип или слово могут мгновенно разрушить созданный образ, ведь её голос, хоть и нежный, всё же может выдать правду. Она замирает, превращаясь в живое изваяние из страха и вожделения, чувствуя, как по спине пробегает холодный озноб от прикосновения его пальцев к волосам.
Мысль о бегстве кажется ей сейчас абсурдной. Она смотрит на свои тонкие каблуки, которые в данный момент ощущаются как кандалы, привязывающие её к этой скамье. Она знает, что при попытке сорваться с места обязательно споткнется или подвернет ногу, что лишь сильнее привлечет внимание этого пьяного хищника.
Мужчина, не получая ответа, воспринимает её молчание как знак покорности или крайнего смущения. Это лишь разжигает его интерес. Он издает низкий, гортанный смешок, который больше похож на рычание, и делает шаг вперед, практически прижимаясь своим тяжелым телом к коленям Диа. От него исходит жар, смешанный с едким запахом спиртного.
— Что, язык проглотила, рыжая? — хрипит он, и его рука перемещается с волос на её плечо, сжимая его с неожиданной, грубой силой, заставляя Диа вздрогнуть. — Или ты настолько напугана, что даже дышать боишься?
Он наклоняется к самому её уху, и Диа чувствует его горячее, перегаром пропитанное дыхание на своей коже. Другая его рука медленно, с намеренной медлительностью, опускается ниже, нащупывая край её легкого платья на бедре.
Голос Диа звучит едва слышно, он дрожит от страха и неуверенности, выходя из горла тонким, почти надломленным шепотом. Это короткое, заикающееся приветствие в тишине парка звучит невероятно хрупко и беззащитно, окончательно подтверждая в глазах мужчины образ напуганной, нежной девушки.
Мужчина замирает на мгновение, прислушиваясь к этому звуку. Его глаза, затуманенные алкоголем, вспыхивают хищным блеском. Этот голос — тихий, мелодичный, лишенный грубых мужских обертонов — становится для него окончательным подтверждением того, что перед ним находится идеальная жертва, которая не сможет оказать никакого сопротивления.
— О-о-о... какой голосок... — протягивает он, и в его интонации слышится почти осязаемая похоть. Он смеется, и этот смех звучит грубо, по-хозяйски. — Ты такая миленькая, когда дрожишь. Прямо как маленькая птичка, которая попала в силки.
Его рука, лежащая на плече, сжимается еще сильнее, буквально вминая Диа в спинку скамьи. Вторая рука, которая до этого лишь касалась края платья, теперь действует решительнее. Он бесцеремонно просовывает ладонь под легкую ткань, сминая её, и грубо сжимает округлое бедро Диа, чувствуя пальцами гладкий шелк чулка и плотную резинку подвязки.
— Ты ведь понимаешь, рыжая, что в этом парке сейчас никого нет? — шепчет он, обдавая её ухо горячим дыханием. — И никто не услышит, если ты решишь... попросить о помощи. Или если ты решишь мне угодить.
— что вам от меня нужно?я буду кричать!
Голос Диа, хоть и дрожащий, всё же обретает некоторую силу, но эта попытка сопротивления лишь сильнее раззадоривает мужчину. Он воспринимает её угрозу не как предупреждение, а как
Лучший Новый Год