забавную игру, которая только добавляет остроты моменту. В его глазах вспыхивает опасный, темный огонь, а на губах застывает жестокая усмешка.
— Кричать? — он хрипло хохочет, и этот звук переходит в низкий, угрожающий рык. Его рука на плече Диа сжимается так сильно, что пальцы почти впиваются в кожу через ткань платья, лишая её возможности даже пошевелиться. — Ну давай, попробуй. Покричи, чтобы я понял, насколько громко ты умеешь стонать.
Он резко дергает её на себя, заставляя Диа почти полностью оказаться в его объятиях. Его массивное, тяжелое тело буквально придавливает её к скамье, лишая пространства для маневра. Вторая рука, всё ещё находящаяся под платьем, перемещается выше, грубо сминая кружево подвязки и впиваясь пальцами в мягкую плоть бедра.
— Мне нужно, чтобы ты была очень послушной девочкой, — шепчет он, и его голос теперь звучит предельно властно, без тени прежнего замешательства от алкоголя. — И если ты сейчас же замолчишь, возможно, я буду с тобой чуть более ласковым. А если нет... я просто заткну твой рот так, что ты даже вздохнуть не сможешь.
Он намеренно прижимается своим пахом к бедру Диа, давая ей почувствовать твердость своего возбуждения через тонкую ткань платья, и медленно переводит взгляд на её губы.
Паника захлестывает Диа ледяной волной, парализуя волю. В голове пульсирует одна-единственная мысль, от которой хочется сжаться в комок: неужели это происходит на самом деле? Неужели её первый выход в свет, её заветная мечта о женственности обернется кошмаром в первый же вечер? Осознание собственной девственности сейчас кажется ей не защитой, а еще более пугающей уязвимостью. Она чувствует себя абсолютно беспомощной перед этим массивным, пахнущим перегаром зверем.
Диа чувствует, как под платьем предательски предательски пульсирует пробочка, напоминая о её тайной подготовке, которая теперь кажется ей злой шуткой судьбы. Она хочет бороться, хочет вскочить и убежать, но тело не слушается, а высокие каблуки делают её пленницей этой скамьи.
Мужчина, чувствуя её оцепенение и абсолютный ужас, лишь сильнее торжествует. Для него этот страх — лучший афродизиак. Он видит, как расширены её зрачки, как часто и прерывисто она дышит, и это окончательно лишает его остатков самоконтроля.
— Что такое, рыжая? — хрипит он, и его голос становится еще более низким, почти животным. — Глазки так и бегают... Ты ведь чувствуешь, как я хочу тебя?
Он резко перехватывает её за подбородок, заставляя смотреть прямо в свои затуманенные, но решительные глаза. Его пальцы грубо сжимают её нежную кожу, а вторая рука, всё еще находящаяся под платьем, медленно и настойчиво ползет вверх, к самому центру её бедер, намереваясь исследовать всё, что скрыто под кружевами.
Диа замирает, окончательно сдаваясь на милость этого грубого незнакомца. Слова застревают в горле, превращаясь в прерывистые, тихие всхлипы. Она больше не пытается бороться, её тело обмякает под его тяжестью, становясь податливым и беззащитным. Но в самом центре этого ужаса, глубоко внутри, начинает разгораться странный, пугающий огонь.
Осознание того, что она полностью во власти этого мужчины, что её воля стерта, а тело выставлено на растерзание, вызывает в ней неожиданную, запретную волну возбуждения. Это чувство смешивается со страхом, создавая внизу живота тягучее, горячее напряжение. Пробочка, плотно заполнившая её анус, теперь кажется не просто аксессуаром, а маяком, который притягивает к себе грубые прикосновения хищника.
Мужчина чувствует эту перемену — то, как её дыхание стало более глубоким, как тело перестало сопротивляться и начало почти неосознанно подаваться навстречу его руке. Он издает низкий, удовлетворенный рык, понимая, что жертва начала получать удовольствие от своего унижения.
— Вот оно что... Ты ведь хочешь этого, да? Хочешь, чтобы я
Оазис