— Вы с ума сошли?! - почти выкрикнул он, вставая. — Это же… это кровосмешение! Я ваш отец, мать вашу! Как вы вообще такое можете предлагать?! Вы мои дочери!
Его голос дрожал от гнева и растерянности. Он прошёлся по кухне, потирая затылок сильной рукой и затем опять сел за стол.
Таня наклонилась вперёд, её упругая грудь второго размера почти вываливалась из глубокого выреза топика.
— Папочка, пожалуйста… Мы всё понимаем. Мы знаем, что это неправильно по всем правилам. Но мы уже взрослые. Нам по двадцать и восемнадцать. Мы сами этого хотим. Очень-очень сильно. Мы фантазировали об этом месяцами. Ты не сделаешь нам больно, ты будешь нежным… А мы так тебя хотим. Ты такой сильный, такой настоящий…
— Нет! - отрезал он жёстко, даже не глядя на нас. — Чтобы я больше этого дерьма не слышал! Вы мои дочери, я вас растил, а вы… Блядь, это же грех! Преступление! Если кто узнает - вся семья рухнет. Мать умрёт со стыда на месте!
Папа встал и подошел к окну. Руки сжаты в кулаки. Я видела, как напряжены мышцы на его шее.
Я встала, подошла ближе, но не слишком близко - чтобы не спугнуть.
— Пап… Мы не хотим никого другого. Мы боимся чужих. А с тобой… с тобой мы будем в безопасности. Ты же всегда говорил, что защитишь нас от всего. Вот и защити. От плохого первого опыта. Мы любим тебя. Не просто как отца. Как мужчину тоже…
Таня тоже подошла, её голос стал мягким, почти умоляющим, с лёгкой дрожью:
— Мы не шутим, пап. Мы серьёзно. Посмотри на нас… Мы специально так одеваемся, когда приезжаем. Мы видели, как ты смотришь. Как задерживаешь взгляд. И… мы знаем, что ты трогал наши трусики на верёвке. Они висели не так, как мы их оставляли.
Отец резко обернулся. Лицо было красным - смесь стыда, злости и нарастающего возбуждения.
— Что?! Вы следили?! Это… это уже слишком! Я ваш отец, а не какой-то извращенец! Немедленно прекратите этот разговор! Идите в свою комнату и забудьте эту херню!
Голос его был твёрдым, но в глазах уже плескалось что-то другое. Он не мог отвести взгляд от наших тел. Я сделала ещё шаг, встала так, чтобы он видел, как топик обтягивает мои налитые груди.
— Пап, ну пожалуйста… - прошептала я, слегка прикусив губу. — Мы просто хотим, чтобы ты стал нашим первым. Один раз. Или… сколько захочешь. Мы будем тихими. Никто никогда не узнает. Мы так тебя любим… и так возбуждаемся от мысли, что именно ты войдёшь в нас первыми.
Таня подошла совсем близко, почти касаясь его груди своей.
— Представь… Как ты медленно входишь в меня… Как я стону от того, что это ты… Пап, мы уже мокрые просто от этого разговора. Посмотри…
Она чуть приподняла край своей короткой юбочки. Отец резко отвернулся, но было поздно - он увидел.
— Блядь… Девочки, вы меня убиваете… - сказал он, закрывая лицо руками. — Это неправильно. Я не могу. Я не должен. Если мама узнает…
— Она не узнает, - уверенно сказала я, кладя руку ему на плечо. — Пожалуйста, папочка… Мы умоляем. Мы твои девочки. Мы хотим принадлежать тебе.
Он долго молчал. Дыхание было тяжёлым, неровным. Мы заметили что у него в штанах появился бугор.
Наконец он опустил руки. В глазах боролись стыд, вина, отцовская любовь и животная похоть.
— Вы… вы понимаете, что после этого уже ничего не будет как раньше? - тихо, почти сломленно спросил он.
Юлька