—Интересно, откуда Макс Террор знает изречения Квинта Горация Флакка?
—Ну, если он из какого-то убежища, то может ему повезло читать стихотворение Вилфреда Оуэна, — предположил я.— Помнишь, миссис Гараваглия нас заставила его выучить, а также именно она нам дала перевод этого выражения, а не о. Ангус МакКензи.
—Что за стихотворение? — спросил Бен Курц, которому не посчастливилось посещать уроки английской литературы у миссис Гараваглии
—Сейчас прочитаю, — сказал я, поскольку я помнил все стихотворения, которые нас заставляли учить в убежище:
Мы в тыл брели, меся густую грязь,
Как нищие с мешками, свесив шеи,
Хромая, равнодушно матерясь,
В усталости пьяной, словно древние кощеи.
Тот в сапогах, на том обувки нет,
сочится кровь из разможжённых пяток...
И всё как сон... белёсый свет ракет,
бесперерывный вой пятидевяток...
Газ! Парни, газ! Живей! Со всех сторон
ползёт туман... Успеть напялить маски!
Один замешкал, вскрикнул... вот уж он
в какой-то жуткой дергается пляске.
Его как будто то ли обожгло,
то ли он тонет, погружаясь в жижу,
и словно сквозь зелёное стекло
я каждый день в кошмарах это вижу...
Когда б ты провожал повозку ту,
куда его втолкнули мы потом,
и видел язвы у него во рту,
и кровь, и гной, исторгнутые ртом,
вонючей пены сгустки, пузыри,
что в опухоль багровую слились,
и слышал бы, как у него внутри
в сожжённых лёгких клокотала слизь,
Друг мой, ты бы не рассказал с таким жаром
Детям, пылающим жаждой отчаянной славы,
Старую ложь: «Dulce et decorum est
Pro patria mori.».
—Да, сильное стихотворение, — заметил Бен Курц.
—Не то слово, — ответил я.— Но знаете, что на войне самое страшное? Далеко не то, о чём написал Вилфред Оуэн. Не смерть.
—А что? — спросила Джейми.
—Убивать людей pro patria vel tribu, а потом с этим жить. Даже, если эти люди это заслужили, — ответил я.— За эти полтора месяца я убил 89 людей. Это примерно по 2 человека в день. И во сне я вижу их лица. Будь я мёртвым, я бы этого точно не видел.
—А может их есть не надо было? — заметила Джейми.
—Я никого не ел из убитых мной до Ранчо Чёрной Лошади. А я вижу тех, с кем сидел на лекциях, тренировался в волтбол, а потом мне пришлось в них стрелять, когда нам нужно было покинуть Убежище. Я вижу Ноза и остальных рейдеров, которых я убил в битве на трассе I-15. Я вижу тех, кого убил, когда прикрывал отход в Юнион-Сити и в самой битве за Юнион-Сити. Знаете, я рад, что сегодня мне удалось раскрыть тайны этого городка без убийства. Да, мы не сможем вернуть тех, кого убил доктор Айзек, да и кое-кто из них того реально заслуживал. Но я хочу выпить за то, чтобы нам больше не приходилось этого делать. Хотя я понимаю, что вряд ли так будет. Давайте выпьем за это, — ответил я и поднял стопку с сансет саспариллой.
—Доктор Айзек не человек, а гуль, — заметила Джейми.
—Он разумный гуль. У меня нет проблем убивать диких гулей или агрессивных супермутантов, — ответил я.— Но доктор Россман распространял шестую заповедь на всех разумных существ, что не представляют угрозу.
—Ладно, уговорил. Давайте выпьем за это, — поддержал меня Эрик, подняв стопку со скотч-виски, и мы выпили. Вскоре наша трапеза была закончена, и мы принялись готовится ко сну в нашем подземном жилище. В этот раз мы с Дженн тоже решили пойти последними в баню. Перед этим я сбегал в клинику и выкрал оттуда 3 пустых шприца. Понимаю, что гордиться этим нечего, но стимуляторы нам нужны, а приготовлю их уже в Юнион-сити. В бане Дженн мне сказала:
Дочь полковника