Нет. Я пришёл сюда ради своей мечты. Вы спросите, какой мечты? (Поднимает взгляд.) Если ответить честно... по-настоящему честно, без фальши, которой некоторые кормят себя: «мы просто хотели разнообразия» или «мы просто искали новый опыт»... Нет. Я хотел, чтобы в реальной жизни мою жену подчинил себе другой мужчина. Мужчина, который сильнее меня. Властнее меня. Опаснее меня. Хотел увидеть, как Маша перестаёт быть послушной женой... и превращается в женщину, которая принадлежит другому. Я мечтал об этом, мастурбировал на эту фантазию... (Тихо.) И вот теперь это произошло. Маша больше не та испуганная девочка из нашей старой квартиры. Теперь она входит в комнату так, будто весь мир должен смотреть только на неё. Она говорит иначе. Двигается иначе. Смотрит иначе. И самое страшное... это сделал не я. Это сделал он. Сергей Сергеевич. (Пауза.) Иногда я слышу её каблуки ночью в коридоре... и у меня внутри всё переворачивается. Потому что я знаю: она идёт к нему. Не ко мне. И вместо негодования... я чувствую возбуждение. Потому что моя запретная фантазия стала реальностью. (Горько улыбается.) Я ведь никогда не мечтал стать «туалетным рабом». Никогда не представлял себя с тряпкой в руках, надраивающим чужой унитаз. Но я мечтал о другом. Мечтал, чтобы моя жена стала покорной другому мужчине. Чтобы его голос заставлял её дрожать. Чтобы она жаждала его одобрения. Чтобы постепенно перестала смотреть на меня как на главного мужчину своей жизни. И теперь...Теперь для Сергея Сергеевича она — покорная женщина, готовая беспрекословно исполнять любые его желания. А для меня... для меня она стала госпожой. Я же вижу этот её новый взгляд. Снисходительный. Властный. И внутри меня всё сжимается от унижения. И от счастья. (Долгая пауза.) Наверное, именно это Сергей Сергеевич и понял обо мне раньше меня самого. Что некоторые мужчины мечтают не владеть женщиной, а служить её желанию. Даже если ради этого приходится мыть туалеты и каждый день чувствовать собственное падение. (Тихо.) Потому что это падение – цена мечты. Цена того момента, когда запретная фантазия перестаёт быть фантазией и становится жизнью. (Подходит к ведру, медленно опускает в него тряпку.) И самое страшное... Я больше не хочу обратно. (Поднимает голову. Почти шёпотом.) Где-то слышал фразу – «самое сладкое подчинение – добровольное», теперь я это хорошо понимаю. Потому что нет унижения сильнее... и слаще... чем то, которое человек выбирает себе сам.
Лесбиянки-насильницы