— хватило бы с лихвой и на комиссара, и на эту деревню, и, пожалуй, на всю Францию. — Так кого там убили?
— Постойте, постойте. Так нельзя, — качал головой комиссар. — Вы наверняка ушиблись. Позвольте отвезти вас... где ближайшая больница?
— В Гранж-сюр-маре, — мрачно ухмыльнулись веснушки. — И не больница, а фельдшерский пункт. И сестра Бурвиль меня ненавидит. И я не ушиблась. Почти. Так кого все-таки убили?
— Однако, — хмыкнул Петен. — Некую Луизу Годой. Вы ее знали?
Девушка присвистнула.
— На кой таких убивать? — поднялись вверх бронзовые брови. — Лучше бы сестрицу ее прикончили.
— Вот как? — настал черед комиссара поднимать брови. — Почему же?
— Так она же ведьма, настоящая ведьма, — расхохоталась девушка. — Хоть и сама меня так называет. Луиза вечно собачонкой бегала за ней, унижалась. Может, их перепутали? — уставились на Петена янтарные глаза. — А вы флик*, да?
________________________
*Флик — жаргонное название полицейского во Франции, аналогичное “копу” и “менту”.
— Флик, флик, — кивал Петен. — Но, мадемуазель... как я могу к вам обращаться?
— А? Я Хлоя. Хлоя Луа.
— Аристид Петен, — приподнял тот шляпу, — отдел убийств. — Мне показалось, или вы смеялись не слишком весело, мадемуазель Луа?
— Пхе, — хмыкнула та.
— Понимаю: девушке, которую чуть не раздавил флик, не до веселья. Или дело не только в этом? — говорил Петен, внимательно глядя на Хлою. — Да, я едва не угробил вас, вы ушиблись, вы мрачны, — но тогда бы вы не стали и говорить со мной. С этим фликом-ротозеем еще и лясы точить? Нет, похоже, что мое ротозейство, напротив, отвлекло вас от чего-то более мрачного...
— Подозреваете меня? — скривилась Хлоя. — Я бы скорее сестрицу пришила. Хоть и Луиза тоже была мерзкой старухой, не будем несправедливы к ней. Как и все мерзкие людишки в этой мерзкой деревне.
— Да, — кивнул Петен. — Да, я подозреваю вас. Как и всех людишек этой мерзкой деревни, не больше и не меньше. Но я имел в виду другое. У вас какие-то неприятности, мадемуазель Хлоя? Может, я могу чем-то помочь? Все-таки я флик.
— Нет у меня неприятностей, — буркнула Хлоя. — И кстати. Вы же не местный?
— Да, я из Парижа.
— О-ля-ля. С чего бы это целый комиссар из самого Парижа ехал в эту дыру расследовать убийство старой противной крысы?
— Вы умны, мадемуазель, — кивнул Петен. — И вы совершенно правы: на то есть особые причины.
— Сейчас я скажу “тайна следствия”, и вы меня возненавидите. Дело в том, — вздохнул он, глядя на скисшие веснушки, — дело в том, что это преступление имело некую предысторию. Мы получали некие письма... отсюда. Из этой мерзкой деревни. Они могут быть связаны с убийством.
— Если я спрошу “какие письма?”, вы скажете “тайна следствия”? — жалобно осведомились веснушки. — И я вас возненавижу, да!
— Увы, — кивнул комиссар. — А еще я все-таки отвезу вас в фельдшерский пункт. Приказ полиции! — полушутливо-полусерьезно пробасил он. — Сестру Бурвиль беру на себя. Вы хромаете, — кивнул он на ноги Хлои.
— А мертвая Луиза?
— Подождет. Ей не к спеху.
После фельдшерского пункта он подвез её к дому. Вернее, почти к дому: Хлоя попросила остановить за углом, чтобы не было разговоров.
Дальше все пошло наперекосяк. Она медлила, будто не хотела выходить из машины. Комиссар проводил ее взглядом и прислушался, не спеша стартовать, — и не зря, потому что из-за угла послышались голоса. Один Хлои, другой
Есть женщины в американских селеньях