мужской и грубый. Голоса скандалили, и Петен медленно поехал вперед.
За углом толстый мужчина в пенсне вскинул руку в ударе, но отвлекся на звук мотора, и Хлоя успела юркнуть в машину прямо на ходу, громко хлопнув дверцей.
— Эээ... — замычал Петен, но тут же дал газу. Вдогонку неслись крики толстяка. — Эээ... что происходит? Кто это? Ваш отец?
— Отчим, — буркнула Хлоя.
— Стоп, — Петен мягко притормозил. — Так нельзя.
— Что нельзя? Что вы делаете? — крикнула Хлоя.
— Пока ничего, — примирительно поднял руки он. — Но надо бы вернуться и поговорить с ним. Мне не показалось — он поднял на вас руку?
— Не надо вернуться! Не надо говорить! Поехали! — отчаянно крикнула Хлоя, и Петен снова дал газу.
На месте преступления собралось полдеревни. Вызывающе оглядев толпу, Хлоя вышла из машины под скверный шепоток.
— Ведьма! — каркнул надтреснутый голос. Шепоток усилился. — Уже и на каретах разъезжает!
— Комиссар Петен, центральный комиссариат Парижа, отдел убийств, — шагнул Петен к старухе Изабель. — У вас есть заявление для полиции? А? Не слышу? Тогда попрошу не создавать шум.
Косясь на Хлою — та неуверенно семенила за ним, — Петен опросил полицейских, осмотрел тело, затем полез почему-то в письменный стол, игнорируя протесты Изабель. Заставил ее написать под диктовку несколько странных фраз, потом порылся в камине, заглянул в мусорный бак и вытянул оттуда кипу мятых листков, исписанных почерком, отличным от Изабель. Затем достал из пиджака конверт, добыл его содержимое, развернул и стал сравнивать, держа рядом с листками.
— Логично предположить, что это рука покойной, — повернулся он к Изабель. — Я прав, мадам Годой?
— Мадемуазель, а не мадам! — каркнула старуха. — Мадемуазель Годой! Да, это писала моя бедная сестра, и что с того?
— Любопытно, очень любопытно, — приговаривал Петен, перебирая листки, — кто и зачем их выбросил... О! О! А вот это уже совсем любопытно, — он расправил скомканную промокашку со следами надписи.
— Ну конечно! — хмыкнула Изабель. — Других полицейских в Париже не нашлось, прислали самого дубиноголового. По помойкам роется, нет чтобы арестовать убийцу, а убийца-то...
— Мадемуазель, — с непередаваемой миной произнес комиссар. — Медам-месье, — оглядел он несколько угрюмых фигур, просочившихся в дом. — Как я и предполагал, все сошлось.
— Что сошлось? — спросил после паузы какой-то усач.
— Я же говорю: все, — повернулся к нему Петен. — В наш отдел приходили анонимные письма из этой деревни, мсье. Поэтому как только я увидел знакомое название — сразу же бросил все свои свои дела и приехал лично. Мои предположения подтвердились: нам писала убитая.
— Что же она писала? — спросил кто-то.
— Это тайна следствия, — сообщил Петен.
— «Тайна»! — громко передразнила его старуха Изабель. — Какие тут тайны к чертям собачьим, если и так ясно, кто убил мою бедную сестрицу! Вон она, — уткнула та гневный перст в Хлою. Та попятилась. — Отродье сатаны! Родителей своих убила и сбежала, а теперь снова вернулась, значит, чтобы убивать! И убьет, всех нас убьет, если не положить этому край!
— Мадемуазель Луа не могла убить вашу сестру, — невозмутимо ответствовал Петен. — Она приехала сюда автобусом час назад, а Луиза Годой была убита до двенадцати...
— И вы ей поверили? — заверещала Изабель. — Врет она, с утреца уже видела её здесь, отродье ведьмино, рыжую тварь!
— Вы готовы повторить это под присягой, мадемуазель? — наклонил голову Петен. — Автобусный билет не согласен с вами: на нем указано время отправления — два часа пополудни.
Секс в ручную.