улыбнулась, облизав губы. Её язык был розовым, влажным, на кончике блестела белая капля.
— Идём в душ, — сказала она хрипло.
Я кивнула. Мы поднялись, держась за руки. Мои колени дрожали — от долгого стояния, от напряжения, от оргазма, который так и не наступил, но был где-то рядом. Я чувствовала, как сперма стекает по ногам — по бёдрам, по икрам, по щиколоткам, оставляя на коже белые дорожки. На полу оставались мокрые следы — наши ступни отпечатывались на ковре, оставляя влажные пятна.
В ванной было тепло, пахло мылом. Ката включила душ — вода зашумела, пар пополз вверх. Мы встали под струи, обнимаясь. Вода была тёплой, почти горячей — она обожгла кожу, смывая сперму. Я чувствовала, как струи разбиваются о моё лицо, как сперма тает, смешивается с водой, белыми ручейками стекает в слив. Ката гладила мою спину — пальцами собирала остатки спермы, смывала их под воду. Я делала то же с ней — провела рукой по её груди, снимая белые корки. Соски стали чистыми, розовыми, снова затвердели от воды.
Мы стояли под струями, обнявшись, и я чувствовала, как вода уносит эту ночь, смывает все следы. Но запах оставался — въевшийся в кожу, в волосы. И вкус — на языке, на губах.
Потом мы вытерлись мягкими пушистыми полотенцами. Они были свежими, хрустящими, и когда я прижала полотенце к лицу, оно впитало остатки влаги, оставив на коже прохладу. Я посмотрела в зеркало — моё лицо было чистым, но глаза блестели, губы припухли, волосы мокрыми прядями падали на плечи. Ката стояла рядом, укутанная в халат, и улыбалась.
Она взяла с полки расчёску, провела по своим спутанным волосам, поморщилась, потом взглянула на меня в зеркало.
— Скажи, — спросила она небрежно, но в голосе сквозило любопытство, — тебе какая сперма по вкусу больше нравится? Английская или негритянская?
Я усмехнулась, взяла у неё расчёску и начала распутывать свои волосы.
— Английская полегче, — сказала я, подбирая слова. — Как йогурт обезжиренный. Жидковатая, чуть солёная, не оставляет послевкусия.
Ката кивнула, подперла рукой подбородок.
— А негритянская?
Я задумалась. Прикусила губу, вспоминая. Тот вкус, который я пробовала у Бига и Смола в бассейне, — густой, тёплый, с ореховым оттенком, почти сладковатый, с горчинкой. Он заполнял рот, обволакивал язык, и его хотелось пробовать снова.
— Негритянская — как десерт, — ответила я честно. — Гуще, насыщеннее. Не сравнить.
Ката засмеялась.
— Вот я про то же. Англичане пресные во всём. Даже в сперме.
Я засмеялась тоже. Мы переглянулись в зеркале — две девушки с влажными волосами, блестящими глазами, с лёгкой краснотой на щеках.
— А тебе? — спросила я, возвращая расчёску. — Чья больше нравится?
Она пожала плечами, но улыбка стала шире.
— Мне Оливер понравился. Не знаю почему. Может, потому что я его первой взяла. А вообще — негритянская вкуснее. Это факт.
Мы вышли из душа, закутанные в большие махровые полотенца. Пол был тёплым, и ступням было приятно.
Парни сидели в креслах напротив — Оливер в одном, Марк в другом, Джеймс на пуфике. Они ждали нас. Кто-то успел натянуть трусы, кто-то так и сидел с расстёгнутыми джинсами, приспущенными на бёдрах. Их взгляды скользнули по нам, когда мы вышли из ванной. Джеймс улыбнулся.
— Заждались уже, — бросил кто-то из них.
Ката усмехнулась, поправляя полотенце.
Парни по очереди зашли в ванную. Мы сидели на краю кровати, молчали, слушая шум воды.
Когда все вымылись и вытерлись, парни остались в одних полотенцах, повязанных на поясе. Они расслабленно переговариваясь, но их взгляды скользили по нам.
Оливер подошёл к бару, достал новую бутылку виски и плеснул в стаканы. Лёд зазвенел.
В объятиях Медведя.