(Оливер или Джеймс) — я уже не различала — скользнул пальцами по моему анусу, пока я лежала на спине, раздвинув ноги. Его пальцы были влажными, скользкими от геля — или от нашей общей смазки? Я не знала. Они осторожно разминали мою заднюю дырочку, готовя к чему-то большему. Сначала один палец, потом два. Я сжалась на секунду, но потом расслабилась, впуская их глубже. Рядом Ката тихо вскрикнула — значит, и её разминали так же. Её рука сжала мою.
Потом пальцы исчезли. Кто-то из парней (Марк? Я уже не различала, лёг на меня сверху, прижал к кровати. Его член упёрся в мой живот, горячий, твёрдый. Я обхватила его ногами, и он скользнул по моей промежности, не входя — просто тёрся, дразнил. Его язык был у меня на шее, покусывал, засасывал. Я выгнулась, вцепившись в его спину. Ногти впились в кожу — он застонал.
В это время чьи-то руки гладили наши бёдра, груди, сжимали ягодицы. Ката стонала рядом — ей тоже было хорошо. Мы лежали, сплетённые, нас ласкали со всех сторон, готовя к чему-то, что должно было случиться позже. А пока — только пальцы, языки,
Наконец, оторвались от прелюдий. Парни перекатились на спины, раздвинули ноги, их члены стояли твёрдо, направленные в потолок. Трое — Марк, Оливер и Джеймс. Я оседлала Марка, нависла сверху, раздвинув колени. Ладони упёрлись в его грудь, под пальцами билось сердце. Я опустилась. Головка раздвинула складки, вошла, ствол наполнил меня до предела. Я замерла на секунду, чувствуя, как он пульсирует внутри. Его руки легли на мои бёдра, я начала двигаться: приподнималась почти до кончика, ощущая пустоту, и опускалась, снова наполняясь. Мои груди подпрыгивали, волосы падали на лицо. Влажные шлепки раздавались в такт. Рядом Ката скакала на Оливере, её стоны смешивались с моими.
Я слезла с Марка — член выскользнул с мокрым звуком — и перекинулась на Джеймса. Он был длиннее, головка упиралась в нёбо влагалища, я брала не глубоко, но двигалась круговыми движениями, чувствуя, как ствол трётся о стенки. Ката села на Марка, потом перекинулась на Джеймса, а я — на Оливера, изогнутого влево. Когда я насаживалась, он задевал переднюю стенку, и по телу разливались острые, сладкие спазмы. Мы менялись снова и снова. Я перестала считать. Члены были везде — во мне, в ней, в моей руке, когда я ждала очереди. Мои бёдра горели, но кокаин и виски делали мышцы послушными, и я не останавливалась.
Потом кто-то из парней потянул меня за талию — на край кровати. Я встала на четвереньки, колени упёрлись в край матраса. Я выгнула спину, раздвинула колени шире. Мои ягодицы поднялись, промежность открылась, влажная, блестящая, сок стекал по бёдрам. Ката сделала то же рядом. Я повернула голову — её глаза блестели, губы припухли. Она сжала мою руку, я сжала в ответ.
Парни встали сзади. Кто-то — не знаю, кто — придержал меня за поясницу. Чей-то член упёрся в мой вход, скользнул по влажным складкам и вошёл сразу, глубоко, до упора. Я выгнулась, вцепившись в простыни, застонала. Это был Марк — я узнала его толщину. Он начал двигаться резко, сильно, его бёдра шлёпали по моим ягодицам, каждый толчок отдавался в позвоночнике, в груди, в затылке. Я сжимала его мышцами, чувствуя, как член пульсирует внутри.
Рядом Кату трахал Оливер — я слышала её прерывистое дыхание, влажные шлепки, его низкие стоны. Потом они поменялись. Марк вышел из меня, и в ту же секунду Джеймс вошёл — длинный, он почти доставал до шейки матки. Я ахнула, выгнулась
Исповедь дрянного мальчишки. Часть 2.