Халат окончательно сполз на пол, я осталась совсем голая. Мои груди подрагивали при каждом движении, соски касались их бёдер, когда я наклонялась. Между ног было мокро, влага стекала по бедру, и я чувствовала, как капает на ковёр. Я не обращала на это внимания. Я была занята. Их члены были моими — три живых, горячих, пульсирующих ствола. Я лизала, вбирала, сжимала губами, играла с головками. Я забыла о времени. Была только я, они, их члены и этот бесконечный, сладкий ритм.
Камин горел ровно. Музыка играла тихо. Я продолжала. Минет был долгим, неторопливым. Я не спешила. Они тоже. Но я знала — этот момент я запомню навсегда. Три члена у моего лица, три пары рук, три пульсации. Я была в центре. Я была хозяйкой их удовольствия.
Меня перетащили на большой кожаный диван. Кожа была прохладной, гладкой, пахла полиролью. Хосе взял меня за бёдра, поставил на четвереньки. Я упёрлась ладонями в спинку дивана, выгнув спину. Мои ягодицы поднялись, влажная промежность открылась.
Камин бросал тёплый свет на мою кожу. Я чувствовала его на своей спине, на бёдрах, на голых ягодицах. Халат остался на полу. Я была совсем голая. Парни смотрели, не отрываясь. Кто-то из девушек вздохнул — я не видела кто.
Кен встал сзади. Я почувствовала его руки на своих бёдрах — горячие, тяжёлые, пальцы впились в кожу, раздвинули ягодицы, приподняли таз. Его член упёрся в мой вход — я была мокрой, готовой, влага уже текла по внутренней стороне бедра. Головка скользнула по влажным складкам, и я замерла, не дыша. Он вошёл одним движением, глубоко, до упора, и я выгнулась, застонала, вцепившись в спинку дивана.
Внутри всё сжалось — мышцы обхватили его член, горячий, твёрдый, пульсирующий. Больше не больно. Только полно, жарко, тесно. Он замер на секунду, давая привыкнуть, потом начал двигаться. Медленно, плавно, его бёдра касались моих ягодиц, и влажные шлепки смешивались с потрескиванием камина, с тихой музыкой, с моими стонами. С каждым толчком член входил глубже, задевал что-то внутри, от чего темнело в глазах. Я сжимала его мышцами, чувствуя, как он пульсирует, как его дыхание становится чаще, тяжелее.
Хосе встал спереди. Его член оказался на уровне моего лица — изогнутый, с розовой головкой, блестящей от капельки. Он взял меня за подбородок, приподнял, и я посмотрела ему в глаза. В них был жар и ожидание. Он приставил головку к моим губам, и я открыла рот. Он вошёл — неглубоко, осторожно, чтобы я не давилась. Я обхватила его губами, провела языком по головке, вбирая. Я сосала его, вбирая и выпуская, дыхание Хосе сбивалось.
Два члена — один во рту и другой в киске. Они двигались в разнобой: Хосе толкался неглубоко, ритмично, его член скользил по языку, касался нёба, и я расслабляла горло, впуская глубже. Кен двигался сзади резче, глубже, его бёдра бились о мои ягодицы, и каждый толчок отдавался в позвоночнике, в животе, в груди. Я сжимала его мышцами, чувствуя, как он пульсирует, как он близок. Слюна смешивалась с их смазкой, становилось скользко, и я брала Хосе глубже, почти до горла. Мои стоны уходили в его пах, вибрация отдавалась в его члене.
Том стоял рядом, гладил свой член и смотрел. Его взгляд скользил по мне — по моей спине, выгнутой дугой, по ягодицам, которые вздрагивали при каждом толчке Кена, по моим грудям, которые колыхались в такт движениям. Я чувствовала его взгляд кожей — тяжёлый, жадный. Он не торопился присоединяться, просто смотрел, и от этого становилось ещё жарче.
Голубой калейдоскоп