Камин снова разгорелся — кто-то подбросил дров. В гостиной стало тепло и уютно. Халаты делали всех одинаковыми — мягкими, расслабленными, почти домашними. Парни уже сидели на диванах, тоже в белых халатах, с бокалами в руках.
— Не устали? — спросил Хосе, протягивая мне бокал с виски.
— Ни капли, — ответила я, садясь рядом с Кико.
Кто-то скрутил новый косяк, пустили по кругу. Я затянулась, чувствуя, как травка мягко окутывает сознание, делая всё вокруг чуть медленнее, чуть смешнее. Хосе насыпал дорожку на зеркальце. Кокс обжёг ноздри, и мир снова стал ярче, резче.
Мы сидели полукругом у камина, говорили о всякой ерунде — о фильмах, о музыке, о том, как скучно в колледже. Но в воздухе висело другое. Взгляды задерживались дольше, чем нужно. Руки случайно касались рук. Халаты чуть распахивались, открывая голые колени, краешки груди.
Я чувствовала на себе взгляд Каролины. Она сидела напротив, поджав ноги, и смотрела на меня из-под полуопущенных век. Я улыбнулась ей, и она ответила.
— Что, новенькая, — спросил Том, — готова ко второму раунду?
Я отпила виски, поставила бокал.
— А вы готовы? — ответила вопросом.
Я сидела на ковре, прислонившись спиной к дивану. Камин горел ровно, дрова потрескивали, и в этом звуке было что-то древнее, успокаивающее. Музыка играла тихо — едва уловимый бас, который проникал в кожу, заставляя пульс биться в такт. Пахло дымом, травкой, виски и чем-то сладковатым — чьими-то духами, смешанными с моей собственной кожей, разгорячённой после душа и секса.
Кико лежал на диване, положив голову на колени Каты. Он уже получил своё. Он был сыт и расслаблен, его рука лениво гладила бедро Каты, иногда целуя её колено. Девушки — Ката, Каролина, Моника, Мария — устроились на диванах и ковре, их взгляды были прикованы ко мне.
Хосе, Кен и Том переглянулись. Молча, одними глазами. Я видела, как их взгляды скользнули по мне — по голым плечам, по груди, которую халат уже не прикрывал, по бёдрам, сжатым на ковре. Кико уже получил своё, а они только ждали. Ждали и смотрели. В их взглядах не было спешки, только уверенность. Они знали — я никуда не денусь.
Халаты скинули на пол — почти одновременно. Ткань зашуршала, упала к ногам, и они остались голыми. Камин бросал оранжевый свет на их тела, делая кожу то тёмной, то золотистой. Я смотрела на них снизу вверх: широкие плечи Хосе, мощная грудь Кена, длинные ноги Тома. Их члены уже почти твёрдые — не стояли колом, как в прошлый раз, но набухали, поднимались, головки розовели.
Пахло от них сексом и гелем, который ещё не выветрился с кожи. Этот запах ударил в ноздри, и у меня закружилась голова. Я провела языком по пересохшим губам, чувствуя, как внутри всё сжимается от предвкушения. Мои соски затвердели, стали чувствительными к воздуху. Халат на мне съехал с плеч, оголив грудь, потом сполз до талии, и я осталась с голой грудью, прикрытая только снизу. Я не стала его поправлять.
Они стояли надо мной полукругом. Три ствола на уровне моего лица. Три головки, три пульсации. Я смотрела на них, и внутри у меня всё сжималось — не от страха, от предвкушения. Я чувствовала, как жар между ног становится горячее, как мышцы сокращаются впустую, требуя наполнения. Грудь налилась, стала тяжёлой, каждый вздох заставлял её подниматься и опускаться, и я чувствовала напряжение в сосках.
Я привстала на колени. Ковёр был мягким, ворсистым — мои колени утонули в нём, и я почувствовала, как ворсинки щекочут кожу.
Я-ОН-ОНА.