член у неё во рту — глубоко, без раздумий. Я слышала её ритмичное дыхание через нос и влажные, причмокивающие звуки. Уилсон стонал, сдавленно, почти беззвучно.
Мы двигались в своём темпе, не глядя друг на друга, но чувствуя каждое движение. Тишину нарушало только потрескивание камина и наши с Катой мерные, влажные ритмы. Я почти не думала — просто брала, вбирала, лизала. Рот был заполнен, язык скользил по гладкой горячей коже, слюна смешивалась с его смазкой. Камин грел спину, ковёр холодил колени.
Уилсон сидел в кресле, чуть откинувшись. Его член был у Каты во рту — я слышала её дыхание через нос, мерное, спокойное. Уилсон тяжело дышал, иногда постанывая — сдавленно, почти беззвучно. Его пальцы сжимали подлокотники.
Декан сидел в кресле, откинувшись на спинку. Его член пульсировал у меня во рту, становился твёрже, набухал. Я работала ритмично, глубоко, иногда замедляясь, чтобы он не кончил слишком быстро. Он положил руку мне на затылок — не давил, просто держал, гладил большим пальцем.
Мои колени онемели на ковре, но я не обращала внимания. Внизу живота всё сжималось и разжималось впустую, влага текла по бедру. Каждый вдох отдавался короткой, острой волной внутри, где-то глубоко. Я чувствовала, как Ката двигается рядом — её плечо почти касалось моего, её дыхание было таким же частым.
Декан посмотрел на неё поверх очков. Выдержал паузу, давая нам осознать, что он сменил внимание.
— Иди сюда, — сказал он негромко.
Ката медленно, не торопясь, выпустила член Уилсона изо рта. Я слышала, как её губы сомкнулись на головке в последний раз — влажный, тягучий звук. Она облизала губы, вытерла подбородок тыльной стороной ладони, не глядя на Уилсона. Потом, не вставая, перенесла вес на руки и переползла на коленях.
Ковёр глухо шуршал под её коленками и ладонями. Она двигалась плавно, почти бесшумно, но я чувствовала каждое её движение — по лёгкой вибрации пола, по теплу, которое приближалось. Она обогнула кресло декана и остановилась справа от меня. Плечом к плечу. Колено к колену.
Уилсон остался стоять на том же месте. Брюки спущены, член мокрый, блестит. Он сжал его в кулаке и медленно подрачивал, но не двинулся с места. Только смотрел на нас.
Теперь мы обе стояли на коленях перед деканом. Его член стоял ровно, освещённый камином.
Декан посмотрел на нас, опустил глаза на свой член.
Мы с Катой склонились одновременно. Я взяла головку в рот — горячую, гладкую. Ката облизала ствол снизу, проводя языком по всей длине. Наши языки встретились у основания, и я почувствовала вкус её слюны, смешанный с его смазкой. Мы двигались в унисон: я вбирала, она лизала яйца, потом менялись. Я чувствовала, как член пульсирует у меня во рту, как он становится твёрже, как набухает головка. Декан откинулся на спинку кресла, застонал — низко, с хрипотцой, но негромко, как будто сдерживался.
Внизу живота пульсировало, влага текла по бедру. Я почти не чувствовала ни усталости, ни неудобства — только это глухое, тягучее напряжение, которое росло с каждым вдохом.
Декан вдруг легонько отстранил нас — положил руку мне на затылок, другую Кате на плечо. Мы выпустили член.
— Хватит, — выдохнул он. — Идите к нему, — кивнул на Уилсона.
Мы переползли на коленях. Ковёр под бёдрами был мягким, толстым, но колени всё равно упирались в жёсткую основу — я чувствовала каждую ворсинку. Уилсон сидел в кресле, сжимая член у основания. Головка была тёмно-розовой, блестящей.
Мы взяли его вдвоём. Я наклонилась и взяла головку в рот — сразу глубоко, почти до горла. Ката лизала яйца, потом ствол, потом мы поменялись. Уилсон
История 10. Эксби девочка Алиса. Настоящая эксби. Часть 3