спустилась к яйцам, брала их в рот по очереди, перекатывала языком.
Мы менялись. Я сосала яйца, она — головку. Потом я облизывала ствол, водила языком по вздутым венам, чувствуя, как под кожей пульсирует кровь. Наши языки встречались на его члене, иногда сталкивались, и тогда мы обе улыбались друг другу, не прерываясь. Пальцы наши переплетались на его бёдрах, гладили внутреннюю сторону бёдер, поднимались к паху. Он лежал неподвижно, только иногда выдыхал сквозь зубы.
Мы ускорились. Я взяла глубже, почти до горла, расслабив мышцы, как училась с Ильёй. Член упирался в нёбо, потом скользил дальше, и я замирала на секунду, привыкая. Мишель в это время лизала яйца и основание. Потом мы синхронизировались: я вбирала — она лизала, потом наоборот, потом обе одновременно брали головку в рот, деля её на двоих, и наши губы смыкались на ней, встречаясь.
Его дыхание сбилось, стало чаще. Он запустил пальцы в наши волосы, гладил затылки, касался мочек ушей, но не давил, не торопил. Потом его рука легла на затылок Мишель, другая — на мой, и он чуть притянул наши лица ближе к своему паху.
— Давайте, — прошептал он. Один слог, почти беззвучно.
Мы приблизились, раскрыли рты, высунули языки, прижавшись щеками друг к другу. Он кончил. Не струями, не толчками — как-то сразу, щедро, густо. Горячая жидкость хлынула мне на язык — солоноватая, чуть сладкая. Я проглотила, не думая. Следующее попало Мишель на губы, она слизала, не отрываясь. Ещё — мне на щёку, потекла к подбородку, я почувствовала, как капля щекочет кожу. Ещё — ей на нос, на веки, она зажмурилась, улыбнулась. Он водил членом по нашим лицам, заливая нас. Сперма была тёплой, почти горячей, пахла остро, как свежий хлеб и немного аммиаком — тот самый запах, от которого кружится голова.
Мы не уворачивались. Ловили ртами, облизывали друг друга, целовались поверх его члена, собирая его семя с губ, с щёк, с подбородков. Я провела языком по щеке Мишель, собрала белую дорожку, проглотила. Она лизнула мой лоб, потом мой нос, потом мои губы. Вкус был густым, тягучим, горьковатым, и почему-то уютным. Как будто нас обеих помазали одним маслом.
Он обмяк, выдохнул. Член стал мягче, влажно блестел, лежал на бедре. Мы сидели на коленях, покрытые спермой, тяжело дыша. Я провела пальцем по своей щеке — собрала каплю, поднесла к губам Мишель. Она взяла мой палец в рот, облизала. Потом она сделала то же — провела пальцем по моей нижней губе, собирая остатки, и отправила в мой рот. Я облизала её пальцы, чувствуя солёный привкус.
— Vous tes super, — забывшись, прошептал он по-французски, обнимая нас обеих.
— Oui, — шутливо ответила я, уткнувшись лицом в его горячее, солёное плечо. Сперма на моих щеках уже остыла и липла к коже, как размякший мармелад.
Он вздохнул, и его огромная тёплая ладонь легла на мои волосы. Мы лежали втроём, медленно превращаясь в одну липкую, тяжёлую, уставшую массу.
Мишель тихо сопела рядом, уткнувшись носом в его подмышку. Пьер дышал ровно и глубоко, почти засыпая. Я лежала, смотрела в потолок и думала о том, что ещё совсем недавно при слове «негр» меня передёргивало, а слово «толерантность» вызывало в памяти только дурацкие споры в интернете.
Я повернула к нему лицо, залитое спермой, и улыбнулась. Я думала не о нём — о себе. О том, как ещё совсем недавно я брезговала даже смотреть на Пьера, говорила про негров: «С ними как с обезьяной». А сейчас на моём лице была сперма чёрного мужчины, и меня это ни капли не
сто приемов секса