быть интересной. Мы толкнули дверь душевой и шагнули в полумрак.
В душевой мы включили тёплую воду. Струи зашумели, ударили в кафель, пар пополз вверх, зеркало запотело, и наши отражения исчезли. Ката встала под воду, откинула мокрые волосы с лица, потянулась, подставляя грудь струям.
— Ты как насчёт... — она понизила голос, хотя вокруг никого не было, — потрахаться с негретятами?
Я усмехнулась, чувствуя, как внутри всё сжалось от предвкушения. Между ног стало влажно — не от воды, от одной мысли.
В голове мелькнуло лицо Пьера. Его чёрное тело надо мной, его член внутри. И то, как я потом лежала на ковре, залитая его спермой. Захотелось ещё.
— Легко, — ответила я.
— Тогда считаю до десяти, и они подтянутся, — сказала Ката, закрывая глаза под струями.
— Десять... — начала она.
Я слушала. Девять. Восемь. Семь. Шесть. Пять. Четыре...
Договорить она не успела.
Скрипнула дверь. Я обернулась — они стояли на пороге душевой, два высоких тёмных силуэта. Биг и Смол. Голые, мокрые после бассейна, их члены уже полувозбуждены, покачиваются при каждом движении, блестят в тусклом свете. Они не сказали ни слова. Не спросили. Просто шагнули под струи.
Вода окатила их, и они оказались с нами в одной кабинке. Душевая была просторной, но нам четверым стало тесно. Теснота была сладкой, липкой, желанной. Запах воды, мыла, возбуждения.
Биг — высокий, почти под два метра — встал за спиной Каты. Его руки легли ей на талию, прижали к себе. Она выдохнула.
Смол — чуть ниже, но шире в плечах — встал передо мной. Я почувковала тепло его тела ещё до того, как он коснулся. Оно исходило от него волнами, жаркое, плотное, сбивало дыхание. Запах его кожи — тёмный, мужской, с ноткой хлорки после бассейна и чем-то ещё — мылом, гелем, может быть, самим возбуждением. Я втянула воздух носом, и у меня закружилась голова.
В полумраке я плохо видела их чёрные лица — только контуры, блеск мокрой кожи на широких плечах, на груди, капли воды, задерживающиеся в ложбинках мышц. Его грудная клетка вздымалась ровно, спокойно, хотя моя колотилась, как загнанная птица.
Он взял меня за подбородок. Его пальцы были тёплыми, чуть шершавыми, с лёгким нажимом, от которого мои губы сами приоткрылись. Он приподнял моё лицо, так что мне пришлось встать на цыпочки, и наклонился.
Поцеловал.
Сначала просто коснулся губами моих губ — мягко, почти невесомо. Я замерла, не дыша. Его губы были влажными, тёплыми, пахли мятой и чем-то свежим. Он не торопился, не углублял поцелуй, словно пробовал меня на вкус, изучал, запоминал. Мои веки опустились сами собой. Руки безвольно повисли вдоль тела, пальцы дрожали.
Потом его язык скользнул по моей нижней губе, и я выдохнула, не в силах сдержать тихий стон. Он вошёл глубже, и я ответила, робко сначала, а потом смелее, запустив пальцы в его короткие, жёсткие волосы. Его свободная рука легла мне на талию, притянула ближе. Наши тела почти коснулись — только воздух между нами, горячий, влажный.
Я забыла, где мы. Забыла, что Ката рядом, что Биг тоже здесь. Только его губы, его язык, его запах. И это странное, сладкое головокружение, когда мир сужается до одного поцелуя.
Рядом Ката целовалась с Бигом — я слышала её тихие стоны, шум воды, смешивающийся с их дыханием.
Смол отстранился, опустился на колени прямо на мокрый кафель. Вода стекала по его спине, по плечам, по затылку. Он раздвинул мои бёдра, и я почувствовала его дыхание на своей промежности. Горячее, влажное, прерывистое. Его язык коснулся клитора — осторожно, пробуя. Я выгнулась, вцепившись в его плечи, ногти впились в
Из баек Петровича. Селянин. Конец рабочего дня