— Правда, пацан, должна быть с кулаками, — продолжал Глебыч, не отрывая пронзительного взгляда. — Это деды ещё говорили. Но кулаки эти от силы. Настоящей, внутренней. А сила, она от веры. Не в бога какого-то там бородатого на облаке. А в то, что ты делаешь. В свой путь. Если усомнишься хоть на секунду, дрогнешь, оглянешься, всё, пиши пропало, проиграл ещё до первого удара. Ты понял меня, Саня?
— Понял, — ответил Саня чётко и ясно. Это была та самая философская формула выживания и победы, которую он интуитивно искал все эти месяцы.
Глебыч с лёгким стоном поднялся с корточек, его колени снова издали сухой хруст. Он положил свою тяжёлую ладонь на плечо Сани и сжал его так, что тот почувствовал всю мощь его руки.
— Ладно. Гони отсюда. Иди домой, восстанавливайся. Жри, спи. Завтра, — он усмехнулся, — будет ещё больнее. Готовься.
Саня кивнул, поднялся и направился к выходу. Он вышел на прохладный, пахнущий асфальтом и свежестью вечерний воздух, но не почувствовал облегчения. Слова Глебыча гремели у него в голове, вытесняя всё остальное: «...иди до конца... иначе твоя правда станет просто чужим мнением...»
Он шёл по темнеющим улицам, и с каждым шагом его решимость крепла, становясь твёрже алмаза. Теперь он шёл по пути. До конца. Ради своей правды. Ради матери. Ради того, чтобы их с ней жизни перестали быть просто «чужим мнением» для таких, как Димон и его прихвостней. Мнением, которое можно проигнорировать, растоптать и оплевать.
Теперь у него появился наставник, указавший ему направление. И это меняло абсолютно всё. Теперь каждый его вздох в тренировочном зале приобрёл высший, сакральный смысл. В зале он ковал свою волю. И эту волю он собирался обрушить на тех, кто посмел счесть его и его мать ничтожеством.
ОБЩАКОВАЯ ШЛЮХА
Промозглый ветер бил в оконные стёкла небольшого, кирпичного дома Димона, стоящего на отшибе, в глубине частного сектора. Стекло дребезжало, словно жалуясь на непогоду.
Снаружи была ноябрьская грязь, ранние сумерки и тоска. Внутри своя вселенная. Было душно и жарко от раскалённой дровяной печки, которую Димон топил чуть ли не до красна. Дрова в печке прогорали быстро, и он то и дело подбрасывал новые поленья, не доверяя это дело никому.
В центре гостиной, за большим столом шла азартная игра в «Дурака». Засаленные от частого использования карты хлёстко шлёпались об стол.
Сидели все свои: Димон во главе, на самом почётном месте. Он восседал в старом кресле с высокой спинкой, словно на троне.
По правую руку от него сидел молчаливый и верный, как пёс, Стас. Он почти не пил, перед ним стояла кружка с давно остывшим чаем. Каменное лицо не выражало абсолютно ничего. Казалось, он не играл, а просто присутствовал, выполняя функцию быть рядом.
По левую руку от Димона сидел Кирилл. Он был полной противоположностью Стаса. Самый молодой и живой в этой компании. Он то и дело перекладывал карты из рук в руки, не в силах усидеть на месте.
Напротив, на простых табуретах, Паша и Сергей, уже изрядно набравшие градус. Их недавняя трусость, проявленная в гараже, сменилась искусственной развязностью.
Они старались громко смеяться и слишком сильно хлопать картами по столу, пытаясь доказать свою принадлежность к этой стае.
— Твоя масть, Серёга, тащи, не ссы! — орал Паша, его лицо раскраснелось от алкоголя. Он шлёпнул картой по сукну, разбрызгивая капли пива.
— Ага, щас я тебе, блядь, всю колоду переверну, как в тот раз на хате! — хвастался Сергей, но его голос срывался на фальцет, а глаза бегали,
Последняя ночь Самайна