уважающей себя организации, есть порядки. Я не какой-то жадный скряга, но именно я решаю, кто, когда и что делает. Поняли меня? Вы нарушили договорённость. Вышли за рамки.
— А откуда ты узнал-то? — буркнул Сергей, уставившись в пол.
Димон коротко хмыкнул.
— Я главный. Мне знать положено. У меня глаза и уши везде. Всё до смешного просто. — Он посмотрел на них строго, по-отечески. — За самоуправство полагается наказание. На Лику для вас бессрочный запрет, пока я лично не скажу иначе. Таков приговор.
Паша хотел было возмутиться, в его глазах вспыхнул огонёк протеста, но Димон спокойно поднял руку, и этот жест заморозил слова на его губах.
— Всё. Тема закрыта. Вы наказаны, но вы остаётесь в моей команде. Не заставляйте меня принимать более... жёсткие и окончательные меры. Всё ясно, солдаты?
Паша и Сергей молча и покорно кивнули. Горькая обида клокотала внутри, но прямой злости на Димона не было. В их извращённом понимании справедливости он был прав. Он был строг, но справедлив. Они понимали, что накосячили.
— Идите, водку свою допивайте, — Димон снисходительно махнул рукой, снова опускаясь в кресло, его миссия была выполнена. — И больше не поднимайте этот вопрос. Не портите атмосферу.
Паша и Сергей, понурившись, как провинившиеся псы, вернулись к своей выпивке. Они были наказаны, отстранены от «общего пирога», но не унижены публично.
Димон мастерски сохранил лицо и власть, а они своё место в стае, пусть и на временном понижении. Сценарий был соблюдён, конфликт исчерпан без лишней крови и шума.
ЦЕНА МОЛЧАНИЯ
Комната Сани была похожа на келью затворника, заваленную грудой учебников, конспектов и распечаток. Он в очередной раз перелистывал страницы своей мрачной книги: «Психология жертвы», вчитываясь в обжигающие сознание строки. Саня дочитал до ключевой главы о стратегиях манипуляции, впиваясь взглядом в один из абзацев:
«Агрессор редко действует через прямое и очевидное насилие. Его искусство тоньше. Первый этап — изоляция. Жертву постепенно отрезают от привычной социальной среды, друзей и семьи, лишая внешних точек опоры. Затем внедрение иллюзии выбора, создание ложного ощущения контроля над ситуацией, безопасности и доверия к мучителю. Жертве кажется, что она сама принимает решения, не осознавая, что все дороги ведут в заранее подготовленную ловушку...»
Слова будто жгли его душу, оставляя свои невидимые шрамы. Они были зеркалом, в котором с ужасающей точностью отражались последние полтора года его жизни. Он откинулся на спинку стула, закрыл глаза, и тогда память, как отмычка, сорвала замок с самого тёмного и тщательно запечатанного ящика его прошлого.
ПРОШЛОЕ
Жара стояла такая, что воздух дрожал над раскалённой щебёнкой, возле площади. Пыльный сельский клуб оглашал окрестности громкой музыкой, под которую ноги сами пускались в пляс.
Вся их ватага Димон, Паша, Сергей и он сам, Саня, приехали сюда, как чужаки из большого города, чувствуя своё сомнительное превосходство над местными парнями.
Саня, до тошноты старающийся быть своим, получил от Димона чёткое, как приказ, задание:
«Иди, познакомься с той, в розовом платьице. Симпатичная. Будь обаятельным. Справишься?»
Он подошёл, чувствуя на себе одобряющий взгляд. Девушку звали Катя. Она была немного простовата, деревенская, но милая, с большими и доверчивыми, как у телёнка, глазами.
Саня шутил, слушал её незамысловатые рассказы и покупал ей тёплый «Буратино» в ларьке. Она расцветала от его внимания, и в глубине души Сане было и приятно, и мерзко одновременно.
— Слушай, Кать, — сказал он, как бы между делом, отведя взгляд, — тут мои друзья на улице, на машине крутой стоят. Хочешь, познакомлю? Они весёлые, с приколами.
Она на секунду засомневалась, ища подвох, но увидела лишь
Тамара