друг на друга, разглядывая платья и причёски друг друга.
Александра — высокая, с тёмными волосами, заплетёнными в косу. Держалась прямо, как солдатик, горделиво задрав свой острый носик.
Екатерина — живая рыжеволосая девушка, с быстрыми глазами и веснушками на носу, всё время вертелась, разглядывала обстановку.
Софья — тихая, светловолосая, с голубыми глазами и румянцем во всю щёку. Скромно потупив взгляд, молилась.
Мария — полненькая, улыбчивая с мягкими кудрями и пухлыми, детскими ещё губами.
И я — Елена, худая, высокая со старым ридикюлем, перешитым из маменькиной муфты.
Мне было так стыдно.
Был бы жив мой любимый батюшка он бы непременно купил бы мне новый ридикюль.
1 сентября, позже.
Красивая женщина назвавшая себя Анна Павловна сидевшая за столом покрытым зелёным сукном опросила нас.
Кто мы, откуда, сколько нам лет из какой семьи какого сословия.
Записала всё в большую книгу после чего нас отвели в соседнюю комнату к доктору. Доктора зовут Андрей Петрович. Он высокий, с седыми висками и спокойным голосом.
Доктор велел раздеться догола!
Я сжалась, прикрываясь руками. Как это стыдно. Это недопустимо! Я всё расскажу маменьке.
А вот Екатерина, напротив, скинула платье быстро, даже как будто с вызовом. Александра тоже разделась без единого звука, глядя в стену. Софья, как и я покраснела до корней волос, но разделась. Мария — самая младшая из нас — заплакала.
Строгая дама в чёрном платье, присутствующая при нашем позоре погладила её по голове: «Ничего, дитя, это нужно». Мария успокоилась, разделась.
Доктор осматривал нас по очереди. Смотрел зубы, слушал дыхание, щупал живот. Потом велел лечь на кушетку и раздвинуть ноги. Я лежала, глядя в потолок, и считала трещинки в штукатурке. Его пальцы были холодными, когда он коснулся меня там. «Девственная плева цела, — сказал он. — Вход узкий, но с возрастом растянется. К занятиям допущена». Я не плакала, хотя хотелось. Только сжимала край кушетки, пока костяшки не побелели.
Что такое девственная плева?
Она цела у меня.
Это хорошо или плохо?
Нас поселили с девочками в одну комнату — впятером. Комната просторная светлая. Кровати железные, застелены белыми простынями. Между кроватями — тумбочки, на каждой по лампе. В углу — умывальник с кувшином и таз. Спать легли рано. Я долго не могла уснуть, прислушиваясь к дыханию других девочек. Екатерина всхлипывала во сне. Софья, кажется, молилась. Мария уже посапывала. Александра лежала неподвижно, но я чувствовала — она не спит. Ночью, когда все стихли, я пощупала рукой себя между ног — там, где утром прикасался доктор. Потрогала осторожно, через ткань ночной рубашки. Там отчего-то было тепло и влажно. Я быстро отдёрнула руку.
2 сентября 1899 года.
Нам выдали форму. Платья тёмно-синие, передники белые, чулки — тонкие, шерстяные. И нижнее бельё — рубашки, панталоны. Но самое удивительное — нам не дали корсетов. Настоятельница пансиона графиня фон Шталь сказала: «Мы здесь учим свободе. Корсеты — для светских балов, а здесь вы должны чувствовать своё тело».
В классе нас двадцать девочек. Нас рассадили по партам. Я буду сидеть с Александрой. Наша парта третья у окна. Мне нравится смотреть в окно. Как по Фонтанке плавают большие и маленькие лодки. Как по улице гуляют барышни. У нас дома из окна я видела только палисадник и цветы в нём за которыми ухаживала маменька. Она очень любит цветы. Особенно розы.
Нашей классной преподавательницей будет мадам Ирен. Красивая женщина лет тридцати, с мягкими руками и тихим голосом.
Она нам рассказала какие науки мы будем изучать:
*грамматику и произведения словесности.
*закон Божий — мы будем изучать молитвы, житие святых. Это, наверное, так интересно!
*арифметику. Фу, не люблю цифры. Это так утомительно.
Оля продолжение