не алтайские петроглифы, — произнёс он наконец. — Я видел фотографии в музее перед поездкой. Там обычно олени, лучники, шаманы с бубнами. А это... это что-то другое.
— Похоже на звёздные карты. Или на схемы порталов.
— Анна, не начинай.
— Но ты же сам видишь!
— Я вижу, что кто-то в древности нарисовал на скале странные картинки. Это ещё не значит, что здесь живут пришельцы и открываются врата в иные миры.
— А что, если значит? — она повернулась к нему, и её глаза горели тем самым огнём, который он так любил и так боялся. — Что, если мы на пороге открытия? Что, если всё, о чём рассказывал Виктор — правда?
— Тогда нам тем более нужно уходить отсюда. Потому что в историях Виктора люди не делали открытий — они исчезали.
Анна хотела возразить, но в этот момент произошло нечто странное. Один из рисунков — та самая спираль в центре композиции — на мгновение вспыхнул слабым голубоватым светом. Это длилось долю секунды, не больше, но Анна готова была поклясться, что видела это. Свечение пришло и ушло, как электрический разряд, и в воздухе на мгновение запахло озоном.
— Ты видел? — спросила она, хватая Дмитрия за руку.
— Что видел?
— Свечение! Рисунок засветился!
— Я ничего не видел, — он посмотрел на неё с тревогой. — Анна, тебе, наверное, показалось. Здесь освещение обманчивое. Тени двигаются от облаков.
— Это были не тени. Это был свет. Настоящий свет, идущий изнутри камня.
Дмитрий взял её за плечи и заставил посмотреть ему в глаза.
— Послушай меня. Ты напугана. Мы оба напуганы. Это нормально. Но не давай воображению брать верх. Мы договорились: если что-то покажется опасным — мы уходим.
— Мы ещё не видели пещеру.
— Да, и мы не пойдём к ней. Не сегодня.
— Дима!
— Нет, Анна! — он повысил голос, и эхо подхватило его крик, размножило, растащило по ущелью. — Я согласился на эту авантюру, потому что ты просила. Потому что я хотел доказать тебе, что могу быть смелым. Но я не могу — слышишь? — я не могу стоять и смотреть, как ты пялишься на светящиеся камни и говоришь о порталах, как будто это нормально! Это ненормально! Это безумие!
— Для тебя всё безумие, что выходит за рамки твоего расписания! — выкрикнула она в ответ. — Вся моя жизнь с тобой — это одно сплошное расписание! Тренировка в семь, завтрак в восемь, работа до шести, ужин с подсчётом калорий, секс по средам и субботам! Я задыхаюсь, Дима! Задыхаюсь!
— Так вот в чём дело? — он отпустил её плечи и отступил на шаг. — Я тебя душу?
— Ты душишь меня своей любовью! Своей заботой! Своим страхом! Ты так боишься меня потерять, что превратил наш брак в тюрьму!
Слова повисли в холодном воздухе ущелья, как осколки разбитого стекла. Анна сама не ожидала, что скажет это. Оно вырвалось — то, что копилось годами, что она прятала даже от себя самой. И теперь, произнесённое вслух, это признание оглушило их обоих.
Дмитрий стоял, глядя на неё, и в его глазах она увидела не гнев, а боль. Чистую, обнажённую, как открытая рана.
— Тюрьму? — повторил он тихо. — Наш брак — это тюрьма для тебя?
— Я не это хотела сказать...
— Нет, ты именно это и хотела сказать. Ты просто наконец решилась произнести это вслух.
Он отвернулся и отошёл на несколько шагов, остановился у большого валуна и опёрся о него рукой, опустив голову. Анна видела, как вздымаются его плечи, как он пытается справиться с дыханием. Ей
Моя первая ночь.