— Мы будем осторожны. У нас есть навигатор, спутниковый трекер, карты. Мы опытные туристы.
— Дело не в опыте, — Алексей нахмурился. — Дело в том, что там... я не знаю. Странные места. Я сам однажды заходил туда, года три назад. Дошёл до развилки и повернул назад.
— Почему?
— Потому что почувствовал то же, что и ты сейчас. Зов. Любопытство. Желание идти дальше. И это меня напугало. Я никогда не боюсь гор, Анна. Горы — это моя жизнь. Но в тот раз я испугался. Не за себя — за то, что могу не вернуться.
Анна смотрела на него и видела, что он говорит искренне. Его обычная уверенная улыбка исчезла, уступив место чему-то похожему на мрачное предчувствие.
— И всё же мы пойдём, — сказала она.
— Я не могу вас остановить. Вы взрослые люди. Но возьмите вот это, — он достал из кармана маленький амулет на кожаном шнурке — деревянную фигурку какого-то зверя, не то волка, не то медведя. — Местные говорят, что это помогает. От «дурного глаза гор». Я не суеверный, но хуже не будет.
— Спасибо, Алексей. И... простите за моего мужа. Он иногда бывает резким.
— Я понимаю, — Алексей улыбнулся, но в его глазах всё ещё стояла тревога. — Он просто любит вас. И боится. Я бы на его месте тоже боялся. Вы не та женщина, которую легко забыть.
Через час группа разделилась. Основной состав ушёл по верхней тропе, в обход скального массива — восемь человек с Алексеем во главе, исчезающие один за другим в густом кедровом подлеске. Анна и Дмитрий остались на поляне одни. Их рюкзаки были укомплектованы всем необходимым на сутки автономного перехода. Вода, сублимированная еда, аптечка, спутниковый трекер, запасные батареи для фонарей.
Путь в запретную долину начинался сразу за лагерем — узкая, едва заметная тропа ныряла в лес и уходила куда-то вниз, в тень скал. Утреннее солнце ещё не добралось до этого склона, и в лесу царил полумрак, наполненный запахами прелых листьев, хвои и сырого камня.
Первые полчаса они шли молча. Тропа была старой, возможно, звериной — местами почти неразличимой под слоем опавшей хвои. Ветки кедров смыкались над головой, образуя тёмный свод, и солнечные лучи пробивались сквозь него лишь изредка, падая на землю бледными золотыми пятнами. Воздух был холодным и неподвижным. Тишина стояла такая глубокая, что собственные шаги казались святотатством.
Анна шла первой, внимательно глядя под ноги. Она чувствовала странный подъём — тот самый, о котором говорила Дмитрию. Адреналин? Да, отчасти. Но было и что-то ещё. Что-то похожее на... узнавание. Словно она уже бывала здесь. Словно эта тропа, эти камни, этот запах были частью её прошлой жизни, которую она забыла, но которая теперь возвращалась к ней.
Дмитрий шёл следом, и его внутренний мир представлял собой бурлящий котёл противоречий. Каждый шаг давался ему с трудом — не физическим, а психологическим. Его сознание кричало: «Развернись! Уведи её отсюда! Это неправильно!», но другая часть его — та, что была древнее и мудрее рационального ума, — молчаливо соглашалась идти дальше. Возможно, потому что он тоже чувствовал этот зов. Просто боялся признаться себе в этом.
Она счастлива, — думал он, глядя на её фигуру впереди. — Я вижу это. Она идёт легко, словно не по опасной горной тропе, а по городскому парку. Её плечи расправлены, её шаг пружинист. Она ожила. А я? Я иду за ней, как привязанный, и ненавижу себя за этот страх.
Он вспомнил утро, их разговор, её слова: «Куда делся тот мужчина?»
Тоска