— Идём, — говорю я, и голос мой звучит твёрже, чем я чувствую. — Нам нужно найти место для лагеря. Проанализировать книгу. И решить, что делать дальше.
Мы уходим от озера, оставляя позади спокойную гладь и недосягаемого босса. Свет факелов пляшет на стенах, отбрасывая длинные тени, и я смотрю на книгу в своей сумке, чувствуя, как она пульсирует в такт моему сердцу, в такт ключу, в такт маске. Три дня и двенадцать часов. И время не ждёт.
Мы находим боковую камеру — меньше, чем предыдущая, но с настилом из сухой травы и остатками кострища, где кто-то разводил огонь несколько дней назад. Ви разжигает новый костёр, используя сухие ветки и трут из своей сумки, и через несколько минут пламя весело трещит, отбрасывая тёплый, уютный свет, который делает камень почти уютным.
Мы сидим вокруг огня — пять человек, пять силуэтов, отбрасывающих тени на стены, пять пар глаз, смотрящих на книгу, которую я держу на коленях. Я листаю страницы — медленно, осторожно, боясь повредить хрупкий пергамент. Текст — на древнем языке, и я понимаю лишь отдельные слова: «жертва», «врата», «маска», «кровь». Но между ними — символы, карты, схемы, которые выходят за пределы моего понимания.
— Тут сказано, что Врата были созданы Пожирателями Душ, — тихо говорит Алёна, указывая на один из рисунков. — Они — стражи порога, хранители баланса между мирами. Если убить Пожирателя, его сила переходит к убийце. Но врата остаются закрытыми, пока носитель силы не принесёт добровольную жертву.
— Добровольную? — переспрашиваю я, и внутри меня загорается надежда. — То есть, если кто-то согласится... отдать жизнь за меня... я смогу открыть врата?
— Нет, — говорит она тихо, и надежда гаснет, как искра в воде. — Жертва должна быть принесена носителем. Твоими руками. Добровольная жертва — это та, кто сам согласился умереть от твоей руки. Но согласие не отменяет самого акта.
Тишина. Пламя трещит, выплёвывая искры, и я смотрю на свои руки — те самые руки, которые держали клинок, убивающий Пожирателя. Те самые руки, которые ласкали мать и подругу, которые сжимали рукоять меча, которые — скоро — должны будут сжать чью-то шею, или горло, или сердце.
— Я сделаю это, — говорит Алёна, и голос её — твёрдый, как камень, без колебаний. — Я твоя мать. Я родила тебя. Если моя смерть откроет тебе путь, я приму её.
— Нет, — отвечаю я, и голос мой срывается. — Я не позволю. Ты нужна мне. Ты нужна Насте. Ты нужна всем нам — как целитель, как опора, как свет в этой тьме.
— Но... — она пытается возразить, но я поднимаю руку, останавливая её.
— Нет. Даже не думай. Я найду другой способ. Есть ещё три дня. Я что-нибудь придумаю.
Настя сжимает мою руку — её пальцы холодные, но в них — сила, которая удерживает меня от падения. — Мы найдём, — говорит она. — Вместе. Как всегда.
Ви молча подбрасывает ветку в костёр, и искры взлетают в темноту, как светлячки. Кейтлин сидит рядом, прислонившись плечом к её плечу, и я вижу, как её глаза смотрят на меня — изучающе, без осуждения, но с пониманием, с принятием.
— В этой книге есть записи о других Вратах, — говорит она тихо. — В других подземельях, в других зонах. Может, есть проход, который не требует жертвы. Только уровень.
Я смотрю на неё — и впервые за долгое время чувствую, как луч надежды пробивается сквозь тучу, затянувшую всё небо. Есть другие пути. Другие врата.
знакомство в майл.агенте