я думаю о том вечере в коридоре. Она стояла передо мной голая. И я хотел её. Но что-то остановило.
— Что именно?
— Не знаю. Страх. Что она потом пожалеет. Что ты, даже зная и одобряя, в глубине души не простишь. Что это изменит всё между нами — между мной и тобой, между мной и ней, между ней и тобой. Что я потеряю дочь как дочь. Что она перестанет быть моей маленькой девочкой.
Ольга сжала его ладонь.
— Она уже не маленькая девочка. Она женщина. И она хочет тебя. Я не против. Я не ревную — мне даже нравится. Я представляю вас вместе, и меня это заводит. Может быть, я просто испорчена, но я так чувствую.
— Мы оба испорчены, — он усмехнулся. — В этом и дело.
— Да. И я больше не хочу притворяться, что это не так. — Она посмотрела ему в глаза, и в её голубых зрачках горела та же решимость, что и в туалете полчаса назад. — Я хочу быть такой. С тобой. Всегда. И я хочу, чтобы ты перестал себя ненавидеть. Ты не чудовище. Ты мужчина, который хочет женщину. То, что эта женщина — твоя дочь, не делает тебя монстром. Это делает тебя... особенным. Нашей семьёй.
Александр поднёс её руку к губам и поцеловал. Они сидели посреди шумного фуд-корта — двое немолодых людей, которые только что занимались сексом в туалете, которые мечтали о собственных детях и учениках, которые были извращенцами по всем меркам общества. И они были счастливы. По-настоящему счастливы. Потому что нашли друг в друге то, чего не могли найти ни в ком другом. Понимание. Приятие. Любовь. Такую, какая она есть. Грязную, запретную, настоящую.
Дядя, бабы и бабло