друга... под одеялом... пока смотрели фильм... Оххх, тетя... да, языком глубже...
Я кончила первой — резко, сильно, с Милой на лице. Мои бедра задрожали, я прижала Костю к себе ногами, и он застонал, изливаясь в меня горячими толчками. Я чувствовала каждую струю. Мила кончила следом — тихо, красиво, прижимаясь к моему языку, ее соки потекли мне в рот, сладкие и обильные.
Мы не остановились.
Костя вышел из меня и сразу вошел в Таню — она встала раком, упираясь руками в кровать, а я лежала под ней и ласкала ее грудь и клитор. Мила легла рядом со мной, целовала меня, и мы вместе смотрели, как сын любит дочь. Потом Мила сама легла под Таню и начала лизать ее клитор, пока Костя входил в нее сзади. Я сидела верхом на лице Милы и кончила второй раз, глядя, как мой сын кончает в кузину.
Все смешалось. Тела, рты, пальцы, стоны. Мы были как одно существо — четыре тела, одна семья, одна запретная, но такая сладкая страсть.
Когда все наконец утихло, мы лежали вповалку на большой кровати. Мила — между мной и Таней, ее голова на моей груди. Костя обнимал нас всех, насколько мог. В комнате пахло сексом, потом и летним вечером за окном.
Мила тихо сказала, уже почти засыпая:
— Тетя Рая будет в восторге, когда узнает. Она всегда говорила, что однажды вся семья... соберется по-настоящему.
Я провела рукой по ее темным волосам, потом по Таниной длинной русой косе, которая лежала поперек всех нас, как золотая нить.
— Может быть, — прошептала я. — Когда-нибудь.
Но сейчас мне было достаточно. Достаточно тепла этих тел. Достаточно любви, которая больше не пряталась. Достаточно того, что история, начавшаяся много лет назад между мной и Раей, теперь жила в нас — в поцелуях, в оргазмах, в тихих «я люблю тебя» между стонами.
Мы уснули все вместе.
А утром, когда я проснулась под лучами солнца, Мила уже целовала меня между ног — медленно, ласково, с улыбкой в глазах. Таня и Костя лежали рядом и смотрели. И я поняла: это только начало.
Бабушка