длинной русой косой, легла с другой стороны и сделала то же самое. Два рта на моих грудях, два языка, кружащих вокруг сосков. Я застонала громче, запустила пальцы в Танину косу, обвила тяжелые пряди вокруг запястья.
Костя спустился ниже. Поцеловал живот, потом внутреннюю сторону бедра. Я раздвинула ноги сама. Он посмотрел на меня снизу вверх — глаза темные, полные любви и желания — и опустился к моей женской сердце. Его язык коснулся клитора — мягко, точно, как будто он знал, что мне нужно. Я вскрикнула и выгнулась. Таня продолжала целовать и сосать мои груди, одновременно поглаживая вторую, не занятую ртом.
Костя работал языком и пальцами — медленно, глубоко, с любовью. Он входил в меня языком, потом пальцами, потом снова языком, и каждый раз я чувствовала, как волна нарастает. Таня оторвалась от груди, поцеловала меня в губы — глубоко, с языком — и прошептала:
— Мама... ты такая красивая... такая мокрая...
Я не ответила словами. Только застонала, когда Костя одновременно коснулся языком клитора и ввел два пальца глубоко внутрь, изогнув их. Оргазм накрыл меня внезапно и мощно — как теплая штормовая волна. Тело выгнулось дугой, ноги задрожали, я схватилась за Танину косу и за волосы сына, прижимая его крепче к себе. Из меня вырвался долгий, низкий стон — смесь материнской нежности и чистой, запретной страсти.
— Оххх... дети... мои дорогие...
Волны шли одна за другой. Я кончила на язык сына, обильно, и он пил меня, не отстраняясь. Таня целовала меня в этот момент — глотала мои стоны.
Когда спазмы утихли, Костя поднялся. Его лицо было блестящим от моих соков. Он поцеловал меня — и я почувствовала свой вкус на его губах. Таня тоже поцеловала его, потом меня — и мы все трое слились в долгом, влажном поцелуе.
Я протянула руку и коснулась сына. Он был твердый, горячий, пульсирующий. Обхватила его пальцами. Он тихо застонал.
— Не сейчас, Костенька, — прошептала я, хотя тело уже просило большего. — Сегодня... только так. Я хочу почувствовать вас обоих. Хочу, чтобы вы оба получили удовольствие.
Я легла на спину. Таня села верхом на мое лицо — осторожно, глядя мне в глаза. Я увидела ее гладкую, молодую плоть — розовую, блестящую, с маленьким клитором, набухшим от возбуждения. Запах ее — сладкий, молодой, возбуждающий — ударил мне в голову. Я провела языком по ее щели. Таня вскрикнула и прижалась сильнее.
В то же время я почувствовала, как Костя входит в сестру сзади. Медленно. Глубоко. Я видела его член, блестящий, как он раздвигает Танины губы и погружается в нее. Она застонала прямо над моим лицом. Я продолжала ласкать ее языком — клитор, вход, все, что могла достать, — пока сын трахал ее над моей головой.
Это было самое запретное и самое прекрасное, что я когда-либо испытывала.
Таня кончила первой — громко, дрожа всем телом, прижимаясь к моему языку. Ее соки потекли мне в рот. Я пила их, как нектар. Костя застонал, сделал несколько резких толчков и излил семя глубоко в сестру — прямо над моим лицом. Я видела, как его ягодицы напрягаются, как он вжимается в нее до конца.
Когда все утихло, они оба опустились ко мне. Костя лег слева, Таня — справа. Мы лежали в обнимку — голые, вспотевшие, пахнущие друг другом. Я гладила их волосы, их спины, их ягодицы. Они целовали мои груди, плечи, губы — уже спокойно, с нежностью.
Костя тихо закончил рассказ, уже почти шепотом, уткнувшись лицом в мою грудь:
— После того раза тетя Рая еще дважды приходила ко мне
Ученицы волшебниц