Два огромных, тёмных мешка свисали между его ног — каждое размером с перепелиное яйцо, нет, с куриное. Они были тяжёлыми, плотными, налитыми. Мошонка — тёмная, сморщенная, с редкими чёрными волосками — раскачивалась при малейшем его движении. Когда он переступил с ноги на ногу, я услышал глухой, влажный шлепок — яйца ударились о его бедро.
Всё вместе — этот член, эти яйца, эта мощь — выглядело как орудие. Не как часть человеческого тела для продолжения рода или для удовольствия. Как орудие пытки. Как инструмент разрушения.
У меня подкосились колени.
Я почувствовал, как ноги становятся ватными, как всё тело начинает мелко, истерично дрожать. Страх — белый, слепой, животный — ударил в пах, но не так, как раньше. Раньше он смешивался с возбуждением, подогревал его. Теперь он всё затопил. Член, который ещё минуту назад стоял твёрдый и влажный, начал сдуваться — я чувствовал, как он сжимается, прячется в складках кожи, будто пытается спрятаться от того, что увидел.
— Нет... — выдохнул я. Шёпотом. Почти без звука.
Это войдёт в меня?
Эти 23 сантиметра? Эта толщина, этот объём, эта пульсирующая, венозная махина?
Мой анус — только что растянутый тремя его пальцами, всё ещё горящий, всё ещё пульсирующий — судорожно сжался. Я физически ощущал, как мышцы закрываются, как они пытаются защитить то, что осталось от моей узости. Три пальца — это было больно. Это было на пределе. А это... это было в три раза толще. В пять раз длиннее.
Я смотрел на его член и не мог представить. Не мог поверить, что это возможно. Моё тело — моя узкая, тонкая, почти девичья промежность — против этой тёмной, жилистой дубины. Это было всё равно что представить иглу, входящую в глаз. Или поезд, въезжающий в тоннель для мышей.
— Не войдёт... — прошептал я, уже не контролируя свой голос. — Это... это не войдёт в меня.
Я поднял глаза на Карима. Его лицо было тенью — чёрные глаза горели в полумраке, губы раздвинулись в хищной, кровожадной усмешке. Он смотрел на меня — на мой ужас, на мои расширенные зрачки, на мой сдувшийся член — и наслаждался.
— Войдёт, — сказал он. Одно слово. Без сомнения. Без жалости. — Я сделаю так, что войдёт.
Он сделал шаг вперёд. Его член — этот огромный, тёмный, пульсирующий ствол — оказался в двадцати сантиметрах от моего живота. Я чувствовал его жар. Он излучал тепло, как печь. От головки свисала прозрачная капля предэякулята — тягучая, блестящая, она висела на миллиметр, потом сорвалась и упала мне на ногу, на голую кожу выше колена. Горячая. Липкая.
Я вздрогнул, будто меня обожгли.
Он взял свой член в руку — его огромная, мозолистая ладонь обхватила ствол, и я увидел, что пальцы не смыкаются. Они не доставали друг до друга. Оставался зазор — сантиметр, два. Это было наглядным доказательством толщины. Его кулак сжимался вокруг этой плоти, как вокруг бревна.
Он направил его на меня. Головка — грибовидная, блестящая, с широким венчиком — уставилась прямо мне в живот, в область пупка. Я смотрел на неё и понимал: эта штука будет внутри меня. В моей прямой кишке. В том месте, где только что были три его пальца — и они казались мне игрушкой по сравнению с этим.
— Повернись, — приказал он. Голос — низкий, гортанный, не терпящий возражений.
Я не мог двигаться. Ноги приросли к полу. Всё тело было ватным, чужим, непослушным.
Он развернул меня сам. Схватил за плечо — больно, пальцами впился в ключицу — и развернул к стене. Я оказался лицом к холодной штукатурке,
Наверняка, ты с ним на вы