чувствовал, как стенки кишечника облепляют его член, как они нагреваются от его жара, как пульсируют в такт его сердцу.
— Чувствуешь, — прошептал он. Его голос был низким, гортанным, в нём звенела влажная, тёмная радость. — Чувствуешь, как тебя распирает, счастье?
«Счастье». Он назвал меня счастьем. В его устах это слово звучало как плевок.
Я застонал. Громко, протяжно, с подвыванием. Стон рвался из груди помимо моей воли — я не мог его сдержать, не мог сделать тише. Он был ответом на это чудовищное распирание. Я чувствовал, как член Карима заполняет меня — не только анус, не только прямую кишку, а всё моё нутро, до самых рёбер. Казалось, он достаёт до желудка.
Мои глаза закрылись сами собой. Веки опустились, будто их кто-то налил свинцом. Я не мог их открыть — давление внутри было таким сильным, что каждый нерв, каждая клетка моего тела была сосредоточена на одном: на этом медленном, неумолимом вторжении.
— Открой глаза, — приказал он. — Я сказал — смотри.
Я не мог. Мои веки дрожали, но не поднимались.
Он сжал мои волосы сильнее — его грубая ладонь дёрнула голову назад, заставляя шею выгнуться в болезненной дуге. Я открыл глаза — и увидел перед собой мутное пятно стены, свои собственные пальцы, вцепившиеся в штукатурку.
— Смотри на себя, — прошептал он. — Как ты берёшь меня. Как твоя дырочка сосёт мой член.
Я опустил взгляд — насколько мог в этой позе — и увидел нашу промежность. Свои бледные, дрожащие ягодицы. И между ними — его тёмный, чудовищный ствол, который наполовину скрылся во мне. Кожа вокруг моего ануса была натянута до прозрачности, багровая, с мелкими трещинками. А он всё входил.
— Медленнее... — прохрипел я. — Пожалуйста... медленнее...
Он усмехнулся.
— Медленнее? — переспросил он, и его бёдра чуть качнулись вперёд — ещё на пару миллиметров. Я взвыл. — Хочешь быстрее? Хорошо.
Он дёрнулся — резко, жёстко, входя сразу на сантиметр. Я закричал. Боль вспыхнула белым пламенем, расползаясь от промежности к пояснице, к яйцам, к животу. Мои ноги подкосились — я повис на его руке, которая держала меня за волосы, и на своей собственной, прижатой к стене.
— Нет! — заорал я. — Нет, не быстрее... медленнее, медленнее, пожалуйста...
Он замер. Его член был во мне уже почти наполовину — я чувствовал его где-то глубоко, у самого входа в сигмовидную кишку. Распирание стало всеобъемлющим. Я дышал только ртом, короткими, судорожными всхлипами. Каждый вдох отдавался пульсацией в анусе.
— Так и будешь просить, — сказал он спокойно, будто речь шла о погоде. — Каждую секунду будешь просить. Но я буду трахать тебя так, как хочу.
Он начал двигаться. Не входить — двигаться. Медленные, короткие толчки туда-сюда, на пару сантиметров. Головка ходила внутри меня, массируя простату, венчик царапал стенки, ствол растягивал и расслаблял, растягивал и расслаблял. Я чувствовал, как мои мышцы начинают привыкать — как они перестают сопротивляться, как они, проклятые, начинают поддаваться.
— Видишь? — прошептал он. — Твоя дырочка учится брать член. Она хочет меня. Она просто стеснялась.
Из моих глаз снова потекли слёзы — не от боли уже, а от унижения. Потому что он был прав. Потому что я чувствовал — где-то там, на глубине, под слоями страха и стыда, зарождалось что-то тёплое, влажное, требовательное. Наслаждение. Гнусное, запретное, неизбежное.
— Заходи глубже, — услышал я свой голос. Он прозвучал чужим, хриплым, утробным. Я не узнал его. — Заходи глубже, пожалуйста...
Он улыбнулся — я почувствовал его улыбку на своей шее, куда он прижался губами.
сестренка на свадьбе