поворот. Ещё немного выше. Ещё несколько взглядов.
Потом она опомнилась, рванула руку вниз, поправила футболку. «Что я делаю?» Она провела ночь за взломом государственного шифра, чтобы стать невидимой. И сама же выставила себя напоказ в первом попавшемся поде. Она поняла, насколько глубоко в ней что-то переписали. Даже со взломанным ошейником, даже после ночной победы.
Она отвернулась к окну. В тёмном стекле смотрело отражение: горящие щёки, расширенные глаза, алая полоска на шее.
Та, что раньше в транспорте пялилась в экран планшета, лишь бы не поднимать взгляд. Та, кем она была — управляющая каждым своим шагом, намеренно невидимая — против этого нового существа, которое программа лепила из неё и которое находило тёмное удовольствие в открытости и беззащитности.
Она взломала ошейник! С остальным она тоже разберётся! Но когда Под замедлился у её остановки, пришлось признать: ей понравилось. Она сама тянулась к этому — к взглядам, к стыду.
Двери разошлись. Она вышла. Алый огонёк горел по-прежнему, и победа ощущалась хрупкой.
Лобби офиса встретило её отполированными полами и стерильным светом. Анна сжала пальцы на ремне сумки. Он был влажным под ладонью.
Охранник выпрямился, когда она подошла, рука уже потянулась к сканеру.
— Доброе утро, госпожа Петрова. Ошейник сегодня красный?
Она не ответила. Не замедлила шага. Рациональная часть кричала: «Просто стой и жди проверку, сохрани хоть какое-то достоинство». Но та, другая часть — та, что тянулась к поручню в поде, смаковала тяжесть чужих взглядов, — толкала её вперёд.
Анна сбросила обувь. Ступни коснулись полированного камня — гладкого, твёрдого, и толчок прошёл вверх, до самых бёдер. Большие пальцы зацепились за пояс шортов — молния и без того была наполовину расстёгнута. «Это безумие. Это не я». Но пальцы уже тянули ткань вниз по бёдрам, шорты упали к щиколоткам. Дыхание охранника сбилось.
— Э-э... госпожа Петрова, вам не обязательно сегодня...
Она стянула футболку одним резким движением. Сухой воздух кондиционера мгновенно обжёг кожу. Анна стояла в одном ошейнике — ошейник пульсировал алым, тело открыто камерам, взглядам ранних сотрудников, идущих через проходную, взгляду охранника, у которого расширились зрачки.
— Есть что-нибудь, что вы хотите просканировать? — бросила она охраннику, не оборачиваясь.
Смотрите. Та, что два года делала всё, чтобы её не замечали, — стояла голой в вестибюле офиса. Она наклонилась — намеренно, с расчётом — подобрать одежду. Движение выгнуло спину, грудь качнулась вниз, и сзади она стала полностью видна, выставив себя напоказ. Киска набухла, потяжелела. Охранник издал придушенный звук. Где-то вдалеке кружка со звоном упала на пол.
Анна выпрямилась, прижав одежду к груди как щит. Лицо горело. Лифт открылся с тихим звоном. Она вошла, не оглядываясь. Босые ноги беззвучно ступили на металлический пол. Двери закрылись.
Анна привалилась к стене. Дыхание рвалось. Смятая одежда дрожала в руках. «Что я наделала? Кем я становлюсь?» «Прекрати». Но она знала: ей хочется повторить.
Лифт поднял её на третий этаж. Она прошла через открытый офис, не глядя ни на кого, и опустилась в кресло — голая кожа остро ощутила холод сетчатой спинки. Мониторы моргнули и налились знакомым синим светом. Она погрузилась в ожидавший её код — пальцы заскользили по клавишам.
Лена возникла у края её стола — кружка в руке, взгляд на мгновение споткнулся о голые плечи Анны, потом скользнул к алому огоньку ошейника.
— Привет. У тебя сегодня красный? Цикл начался?
Пальцы Анны замерли над клавиатурой. Ложь пришла сама собой — почти облегчение в своей простоте.
— Да. Наконец-то. — Она изобразила гримасу. — Не вовремя, но я рада передышке.
Лена кивнула с пониманием.
— Если что понадобится — скажи. Обезболивающее?
— Спасибо. Мне просто нужно работать. Слишком долго
Пульт номер четыре