не мог ничего сказать. Он встал и подошел ко мне вплотную.
— И знаешь что? Я всем расскажу. В классе, в школе. Расскажу, как ты на коленях сосал у незнакомых пацанов. Все будут знать, что ты шлюха.
Это был самый страшный приговор. Моя жизнь, моя и так непростая школьная жизнь, была бы кончена. Я упал с кресла на колени прямо перед ним, хватая его за джинсы.
— Дима, пожалуйста, нет! — всхлипывал я, размазывая слезы и сопли по его штанине. — Пожалуйста, не надо! Я сделаю что угодно! Я буду делать тебе домашку! Все! Давай списывать, что хочешь! Только не рассказывай, прошу!
Он посмотрел на меня сверху вниз, и в его глазах не было ни капли жалости. Только холодное, расчетливое презрение.
— Домашку? — усмехнулся он. — Мне от твоей домашки пользы мало. Я хочу того же, что и те парни.
Я замотал головой, продолжая плакать.
— Нет... Дима, пожалуйста... Я не хочу... Мне не понравилось, это ужасно, это так унизительно...
Он не стал слушать. Он схватил меня за волосы, так же, как это сделал тот парень у оврага, и резко дал мне пощечину. Звук был оглушительным в тишине комнаты.
— Хватит ныть! Либо ты делаешь то, что я скажу, либо завтра вся школа будет знать, какая ты. Выбирай.
И не стал дожидаться ответа. Он одной рукой продолжал держать меня за волосы, а другой расстегнул ширинку и вытащил свой уже напряженный член. Он был не таким большим, как у тех парней, но в тот момент это не имело значения. Это был мой друг. Мой одноклассник. И он сейчас делал то же самое.
— Открывай рот! — скомандовал он.
Я сжал губы, но он дернул меня за волосы так сильно, что я вскрикнул от боли, и в этот момент он с силой ввел свой член мне в рот. Он был жестким и пах просто его телом, без резкого запаха пота, как у тех, но от этого было не легче.
— Ну что, работай, — сказал он, начиная двигать мою головой вперед-назад. — Ты уже умеешь, тебя учили сегодня.
Я закрыл глаза, но это не помогало. Я чувствовал, как он скользит по моему языку, как он упирается в нёбо. Он держал меня за затылок, задавая ритм.
— Смотри на меня, когда сосешь! — потребовал он, и я вынужден был открыть глаза, глядя на его лицо, искаженное гримасой удовольствия и власти. — Ты теперь будешь делать это, когда я скажу. Понял? Ты будешь моей личной шлюхой.
Каждое его слово было как удар. Я не двигался, позволяя ему использовать мой рот. Я чувствовал себя грязным, оскверненным еще больше, чем у оврага. Тогда это были незнакомцы, а это был Дима. Тот, с кем я сидел за одной партой.
Он начал двигаться быстрее, его дыхание стало тяжелым.
— Да... вот так... — стонал он, и его стоны были ужаснее, чем у тех парней. Это были стоны моего друга. — Ты теперь будешь всегда делать... ах... мне хорошо...
И с последним, громким стоном он кончил мне в рот, заставляя проглотить. Он отпустил меня, и я повалился на пол, продолжая беззвучно плакать. Он застегнул штаны и посмотрел на меня с презрением.
— Вот так-то лучше. Завтра приносишь домашку. И не вздумай кому-нибудь рассказать. Или я сам все расскажу, только добавлю, что ты сам меня попросил.
С этими словами он вышел из комнаты, оставив меня одного на полу, в оскверненной тишине.
С того дня моя жизнь превратилась в ад. Дима не упустил ни единого шанса, чтобы напомнить мне о моей новой
Массаж и его последствия