двери. Я едва уловил её шёпот, почти растворившийся в воздухе: — Боже, прости.
В ту ночь, когда дети уже спали, а она ушла в спальню первой, я разделся в полумраке и осторожно скользнул под одеяло, стараясь не потревожить её. Лёг как можно дальше, почти у самого края матраса. Она рано вставала, и я не хотел лишать её сна.
Прошло несколько минут. В комнате было тихо, только слышалось ровное дыхание и редкие шорохи ткани.
— Спасибо, — прошептала она вдруг, едва слышно.
— Я не просил тебя смотреть. Прости, что это доставило тебе боль.
— Я знаю, — ответила она так же тихо. — Я... я думала, что смогу хотя бы в этом уравнять нас. Хоть маленький шаг. Но не смогла выдержать до конца. Было слишком тяжело.
— Поверь, детка, я понимаю.
Мы замолчали. Я не мог уснуть. Она тоже. Я чувствовал, как её тело напряжено, как она пытается лежать неподвижно, но мысли не дают покоя.
— Обними меня, Рик? — попросила она наконец, голос дрожал. — Я знаю, что не заслужила. Просто... притворись, что всё становится лучше.
Я повернулся, притянул её к себе, обнял сзади, прижавшись грудью к её спине. Её тело было тёплым, чуть влажным от слёз, которые она уже не сдерживала. Я почувствовал, как она вздрагивает, как её плечи мелко дрожат. Запах её волос — привычный, родной. Я прижался губами к её затылку, но не поцеловал. Просто дышал.
— Спасибо, — снова прошептала она и крепче прижала мою руку к своей груди. Сердце под ладонью билось часто, неровно.
— За то, что заставила меня смотреть, я тебя прощаю, — сказал я тихо.
Она всхлипнула, прижалась ещё теснее и постепенно затихла, погружаясь в сон. Я лежал, ощущая тяжесть её тела, тепло её кожи, и думал о том, как много всего ещё между нами. Картинки — яркие, навязчивые — всё ещё всплывали: её тело, измазанное чужой спермой, её крики удовольствия, адресованные другому. Но сейчас она была здесь. Моя. И я позволил себе просто держать её, пока она спала.
Когда она наконец успокоилась, я осторожно высвободил руку и тоже уснул.
Утром на взвешивании Даниэль улыбнулась — устало, но искренне.
— Шесть фунтов. Итого тридцать три. Я горжусь тобой, Рик.
Она достала покерные фишки. На этот раз их было два вида. Белые и жёлтые с полосками она начала бросать в большую стеклянную банку, которая теперь стояла на месте старой копилки.
— Ещё шесть, которыми ты можешь пользоваться как захочешь, — тихо сказала она, роняя фишки. Потом показала красные. — А эти шесть — только со мной. Одна фишка — на всё, что ты захочешь. Надеюсь, ты скоро начнёшь ими пользоваться.
Она протянула мне справку от врача.
— Я чиста. Доступна. И очень хочу тебя, Рик.
Дженни потянула меня за руку.
— Пора бежать, иначе опоздаем на забег.
Я наклонился и поцеловал Даниэль в щёку.
— Вернёмся до обеда.
Я увидел их гораздо раньше. Пересек финишную черту за 23 минуты 26 секунд, опередив Дженни на добрых десять ярдов, и сразу заметил их на обочине: Даниэль и дети держали самодельный плакат «Давай, папа!». Они кричали, махали руками. Я подошёл, обнял всех по очереди, несмотря на пот и усталость. Дети обняли и Дженни. Даниэль — нет. Но и скандала не устроила. Просто смотрела. И в этот момент, ощущая их радость, их тепло, я вдруг понял, как сильно мне этого не хватало.
Дома мы пообедали. Дженни ушла. Мы провели день вместе: сначала бейсбольный матч Эрика, потом боулинг — совершенно неожиданно. Было хорошо. Я почти не думал о том, что она сделала
Куколд как образ жизни. Часть 1